Пино Кобато. Alma mater

Хайдеггер в бешенстве стал крушить ближайшие измерения, но они были пусты, и тогда он, влекомый квантовой неопределенностью, склонился над сферой и увидел… клона. Тот смотрел на него пустыми глазами… «как Пиноккио на фею», – подумалось Хайдеггеру. Возможно именно этот взгляд и заставил Хайдеггера изменить свое намерение в отношении Урсулы, потому что мгновенье спустя он, умиротворенный и бескомпромиссный, метнулся в ее спальню и завладел ее квантовой сущностью самым непостижимым образом, после чего удалился прочь, храня в себе странную уверенность, что если бы фея не выполнила желание Пиноккио, то он бы со спокойной совестью… сотворил с ней такое, о чем умалчивают учебники по квантовой топологии.

Потом Хайдеггер долго размышлял о случившимся, с некоторым отвращением поглядывая на блюда, которые ему предлагала Академия, однако сколь-нибудь внятных выводов кроме того, что харизматичный Бог Урсулы облапошил его, не сделал. А когда Академия запустила проект «Пино Кобато», Хайдеггер стал даже подумывать, что людишки вовсе не так просты, как кажутся, хотя чутье Пожирателя, прежде никогда Хайдеггера не подводившее, указывало, что в этом деле замешана третья сторона, которая преследует свои цели…

– Не скромничайте, советник, это ваша заслуга.

Хайдеггер вскинул бровь, а Урсула начала рассказывать, что произошла ошибка, точнее аппаратный глюк, и ген аутентичности без ведома Академии получили все геномы, что в данный момент проходят обучение в Школе Хайдеггера.

– Каких событий, – недоумевает Хайдеггер.

– Как, вы не в курсе? Впрочем, я понимаю, вас ничто, кроме своей школы не интересует. Поэтому спешу обрадовать: наши разработки в области искусственного интеллекта дали свои всходы! Пока, правда, рано праздновать победу над квантовой неопределенностью, но догмат человеческого сознания преодолен – опытный образец космолета с квантовым двигателем под управлением искусственного интеллекта преодолел предел скорости света!

Хайдеггер искоса взглянул на Главного Наблюдателя, которая в тот момент показалась ему не пустой оболочкой, а той самой Урсулой: живой и непредсказуемой, если бы не ужасающая пустота в ее глазах.