Любовь к деньгам и другие яды. Исповедь адвоката

Наконец, решив, видимо, что он достаточно близок ко входу, Кот разжал пасть и, выпустив собачий язык, одним прыжком оказался внутри дома. Ксеро остался лежать за два шага от порога, поскуливая и заливаясь кровью.

Я помню, что я плакал. Дед улыбался, гладил меня по голове сухой сильной ладонью.

– Ничего, бичо, ничего.

В Москву я въехал во сне.

Становление

Все, что мне раньше рассказывали о Москве, оказалось сразу же по приезде или впоследствии, с годами, не так, не совсем так или совсем не так.

Я приехал, остановился у родственников и через две недели, имея диплом, поступил в аспирантуру. Никто не требовал у меня взяток за поступление. Мои учителя вызывали во мне уважение, мои однокурсники – дружбу или влюбленность в зависимости от пола, и я прожил в этом городе шесть лет, которые промелькнули, как один длинный день. Все шло по плану, иначе и быть не могло.

Точно так же, по плану, прошли и последующие пятнадцать лет, в течение которых я перестал быть стажером в коллегии адвокатов и стал адвокатом, перебрался из чужого офиса в собственный, пересел с общественного транспорта на личный, завел секретаря, двух помощников, уборщицу Зульфию, тигрового питона Баффи, привычку курить сигары, выступать на телевидении и радио и никогда не жениться.

Если бы меня спросили о деталях, мне было бы почти нечего сказать. Возможно, потому что все эти пятнадцать лет я был занят.

Помнится, работы было много всегда, с самого первого дня, и со временем становилось все больше. Однако, начиная с момента приезда, я неизменно, несмотря ни на что, раз в год ездил к родителям в Батуми на месяц.

Первую неделю по приезде всегда было трудно: Москва не отпускала. Однако я был настойчив: по одной и той же тропинке я приходил к морю, садился в тени одной и той же скалы и по нескольку часов в день делал одно и то же.

Я делал Ничего.

Это великое искусство сильно недооценено в наши дни. Человеку необходимо назло суетливой ежедневности иногда остановиться, сесть у моря и начать вдумчиво, не спеша, не пропуская ни одного самого маленького мгновения, делать Ничего.

Делание Ничего занимало обычно два-три часа в день, и, когда мне казалось, что я сделал на сегодня уже достаточно, я собирался и уходил.