Или кормить акул, или быть акулой

– Вот как, то есть мы могли бы увидеться и пораньше, – я нервно почесал затылок. – Извиняй. Я как комнатное растение – люблю стены, тепло и окна.

За обедом мы много общались и веселились. Мои родственники оказывали Арби много внимания, демонстрируя гостеприимство и пытаясь его раскрепостить. Бека только и делал, что подкалывал меня, чтобы рассмешить Арби, да и я был не против.

– Если что, Арби, то знай – наш Саид ненавидит друзей, – ерничал Бека.

– Так и рождаются слухи. Испорченный телефон, – пожал плечами я, выловив взглядом смеющуюся Барет.

– Ну а что? Ты же у нас такой весь волк-одиночка.

– Поживи в Москве всю свою сознательную жизнь, окруженный людьми, которые не принимают тебя, не понимают твоего мировоззрения, и, что ужаснее – пытаются навязать свое. Посмотрим, как ты запоешь, – шутливо хмурился я, сильно преувеличивая.

– Все у тебя виноваты, кроме тебя самого, – подыгрывал Бека. – Да и у тебя причины и посерьезнее были, насколько я помню.

– Да, только давай ты будешь копаться в куске торта на своей тарелке, а не в моей голове? – угрюмо сказал я на чеченском, и все, включая молча наблюдавшего за нами с неприкрытым умилением ‘Абдул-Малика, засмеялись.

Дом дяди был намного ближе к выезду в город, и потому отъезжать мы решили именно отсюда. Бека выгнал машину Зелима во двор, а Ясин открыл ворота. Я решил, что не стану предлагать Арби садиться за руль – как сделал бы это в любой другой ситуации – потому что мне не хотелось нагружать его ответственностью за любое теоретическое происшествие, которое может настигнуть нас в дороге.

– Плохой знак, – дразнил Зелима Бека. – Он пристегнулся. Значит, планирует не жалеть твою ласточку.

– Он с Москвы, – устало отмахнулся Зелим. – Они там все пристегиваются.

– Как вы надоели! – засмеявшись, громко выкрикнул я через опущенное окошко, выезжая на проселочную дорогу.

Когда мы благополучно добрались до Грозного, я, высадив Арби на Трудовой, отправился отдавать ключи от машины другу Зелима. Он был на Бульваре, где машины не ездят, потому пришлось оставить ее на Проспекте и дойти до него пешком. Встретившись с ним и отдав ему ключи, я завидел Лиану, выходящую из кофейни с прозрачным стаканчиком в руках. Цвет содержимого доверия не внушал.