Или кормить акул, или быть акулой

Я очень любил своих тетю с сестрой.

– О, вот и явился главный олух и засранец этого города! – дружелюбно поздоровалась Лиана.

– Это ранит, – ответил я, приобняв ее.

– Хаз вукх хьо[29 - Хаз вукх хьо! – дословно «Ты красивый!» (чеч.), но зачастую употребляется саркастически, выражая недовольство.]! – показалась из-за коридора Асет, с приукрашенным недовольством на меня взирая. – Вспомнил своих ненхой[30 - Ненхой – родственники со стороны матери (чеч.)], неужели!

– Я сейчас возьму, развернусь, и уйду!

Мы обнялись с тетей.

– Ладно, сейчас ведь Рамадан, не будем жестить, – сказала Асет, успокоившись.

Асет была учителем русского языка по образованию и именно этим и занималась до войны. После тяжелых военных лет, которые для нее прошли особенно трагично, она вернулась сюда и занималась мебельным магазином, достигнув при этом действительно больших успехов. Не без небольшой помощи родни, она сумела устроить себе и дочке комфортную жизнь. Дом, в котором они жили, был редким для чеченской женщины случаем самостоятельной покупки, а не наследного владения, и я был безмерно рад за них.

– Голодный? – спрашивала она, уходя в кухню в своем развевающемся домашнем платье.

– А ты как думаешь? – шел я следом.

– А мы о тебе вообще не думаем. Или ты считаешь, что это только ты нас забыл, а мы тут сидим и плачемся по тебе? – язвила Лиана.

Гастрономический талант чеченских женщин был чем-то столь обыденным, что даже не вызывал особенного восхищения. «Если чеченка готовит невыносимо вкусно и много – значит, с ней и ее генами все нормально».

Столы Асет, как и любой моей тети, были наполнены большим количеством разных блюд. Тут и три-четыре вида салатов: с гранатом, с грибами и грецкими орехами, с мясом и лимоном; котлеты из говядины, вареная баранина, чепалгаш, пироги с картошкой, пироги с мясом… все то, что не оставит равнодушным ни одного чеченца.

– Хаз-мам, это вообще кому столько всего? Вроде бы вы совсем недавно узнали, что я приеду.

– Ах ты негодяй! – засмеялась она, выкладывая галушки на тарелку из кастрюли. – Думаешь, ты единственный, к кому мы так готовимся? На! – она с чувством выставила мне дулю.

Я опешил, не понимая, обижаться мне или смеяться:

– Ты что, мать, берега попутала?

Они расхохотались, усаживаясь за стол и приглашая меня.

– Я тебе говорила, – Асет обращалась к дочери. – Слишком долго нам против него не устоять.