Я умею прыгать через лужи

Я испытывал к нему легкое отвращение – не из-за внешности, которая казалась мне довольно интересной, просто мне не нравилась его грубая манера поведения, и от того, как он говорил, иногда становилось не по себе. Как-то раз он сказал сестре:

– Сестра, сегодня у меня нет никаких выделений из кишечника. Это важно?

Я быстро посмотрел на сестру – интересно было, что она на это ответит, – но она, оставаясь все такой же спокойной, никак не отреагировала на его заявление.

Его жалобы раздражали меня, и я думал, что иногда ему следовало бы говорить, что он чувствует себя хорошо, вместо того чтобы постоянно ныть, как ему плохо.

– Как дела, Папаша? – иногда спрашивал у него Мик.

– Хуже не бывает.

– Ну, зато ты пока не умер, – весело отвечал Мик.

– Нет, но чувствую себя так, будто вот-вот отдам концы. Вот-вот.

Папаша трагически качал головой и катился к постели какого-нибудь новичка, еще не уставшего от его стонов. Он уважал старшую сестру и всегда следил за тем, чтобы не обидеть ее, главным образом потому, что она в любой момент могла отослать его в какой-нибудь дом престарелых.

– В таких местах долго не протянешь, – говорил он Ангусу, – особенно если ты болен. Раз ты больной и старый, правительство так и норовит поскорее от тебя избавиться.

Поэтому в разговорах со старшей сестрой он всегда проявлял такую вежливость, на какую только был способен, стремясь задобрить ее и убедить, что страдает тяжелым недугом, из-за которого ему просто необходимо оставаться в больнице.

– Сердце у меня тяжелое, будто ломоть баранины, – однажды сказал он ей в ответ на ее вопрос о его самочувствии.

Я тут же представил себе стол мясника, на котором лежало влажное и холодное сердце. Мне стало грустно, и я сказал Ангусу:

– Сегодня я себя хорошо чувствую, очень хорошо.

– Вот молодец, – похвалил он, – так держать.

Мне нравился Ангус.

Тем утром, когда старшая сестра совершала обход, Папаша подъехал к камину, в котором горел обогревавший палату огонь.

– Кто трогал занавески? – спросила она.

Открытое окно, на котором они висели, находилось рядом с камином, и ветерок относил их ближе к огню.

– Это я сделал, сестра, – признался Папаша. – Боялся, как бы они не загорелись.

– У вас, наверное, были грязные руки, – сердито сказала она. – И теперь занавески все в черных пятнах. Впредь всегда просите сиделку передвинуть их.

Папаша заметил, что я прислушиваюсь, и позже сказал мне:

– Знаешь, старшая сестра – прекрасная женщина.