Спасти Брэда

Плита включена, на ней стоит фритюрница.

Вся квартира могла сгореть.

Я вздрагиваю от вставших перед глазами образов.

Замотав руку влажной тканью, я выключаю плиту. Пламя уже облизывает основание фритюрницы, когда я хватаю огнетушитель со стены и распыляю его на плиту. Я снова начинаю дышать только тогда, когда угасает последний язык пламени. Очень осторожно выношу искалеченный предмет на балкон, прикрывая руки мокрой тканью. Кладу на пол, возвращаюсь внутрь, сильно кашляя, оставляю двойные двери открытыми, чтобы рассеять дым.

Брэд стонет, схватившись руками за голову, когда я вхожу обратно в кухню. Пожарная сигнализация все еще работает, поэтому я подбегаю к ней, скачу и размахиваю тканью перед устройством, пока оно, наконец, не замолкает. Мои уши благодарны мне за это.

– Какого черта? – рявкает Брэд, в замешательстве оглядываясь по сторонам. Он сидит за кухонным столом в одних лишь боксерах, но я слишком зла, чтобы размышлять, что с ним творится.

– Ты чуть не сжег тут все! – кричу я, и он автоматически прикрывает уши руками.

Непонимающе смотрит на меня, наморщив лоб.

– Что ты здесь делаешь?

– Спасаю твою жалкую задницу! – Я оседаю на стул рядом с ним, внезапно чувствуя себя опустошенной. – Черт, Брэд! – Я смотрю на него другими глазами, когда на смену гневу приходит обеспокоенность. – Ты мог погибнуть, если бы я не решила зайти проверить тебя. Могли погибнуть и другие люди.

Его лицо становится болезненно-зеленым, он бледнеет от моих слов, подпрыгивает, роняя стул, и бросается к раковине. Я чувствую укол боли, пока наблюдаю, как он выворачивает в раковину содержимое своего желудка. Это слишком задевает за живое. Сколько раз меня рвало в одиночестве после того, как я сознательно напивалась? Острая изощренная боль пронзает все мои внутренности.

Насколько легко я могла совершить ту же ошибку, что и Брэд? Быть настолько пьяной, чтобы поставить фритюрницу на плиту вместо того, чтобы включить ее в розетку?

Слишком легко.

Я встаю и подхожу к нему, нежно поглаживаю по спине вверх и вниз. Протягиваю пачку бумажных полотенец. Он берет их у меня из рук, а затем, когда его желудок в последний раз опустошается, возводит глаза к потолку. Печаль и ранимость в его взгляде практически сводят меня с ума. Единственный раз мне доводилось видеть такую же истерзанную душу, когда я смотрелась в зеркало.