Солнечные часы

Дверь отворилась, и в комнату проскользнула Фэнси.

– Дедушке не понравится, что ты спустилась вниз так поздно. Сейчас же ступай в свою комнату! – велела тетя Фэнни.

Не обращая на нее ни малейшего внимания, Фэнси подошла к камину и села на коврик, скрестив ноги.

– Я здесь часто бываю, когда вы все спите. – Она в упор посмотрела на мисс Огилви. – А ты храпишь!

– Тебя следует отшлепать! – негодующе фыркнула та.

Фэнси любовно провела рукой по мягкому ворсу.

– Когда бабушка умрет, все это будет моим.

Весь дом будет моим, и никто мне не помешает!

– Твой дедушка… мой брат… – начала тетя Фэнни.

– Ну конечно, я понимаю, что дом принадлежит дедушке, – возразила Фэнни с интонацией взрослого, объясняющего неразумному ребенку, – но ведь на самом-то деле нет. Иногда мне хочется, чтобы бабушка умерла.

– Маленький звереныш! – пробормотал Эссекс.

– Нельзя так говорить, Фэнси, – вмешалась мисс Огилви. – Бабушка была очень добра к тебе – нехорошо желать ей смерти. И уж тем более нехорошо бродить по ночам, шпионить за людьми и… – Она замешкалась.

 – Ты плохо себя ведешь!

– Да и вообще, – добавила тетя Фэнни, – не стоит считать свои богатства заранее. У тебя и так полно игрушек.

– У меня есть кукольный домик, – неожиданно произнесла Фэнси, впервые глядя тете Фэнни прямо в глаза. – У меня есть красивый кукольный домик. Там настоящие дверные ручки, электричество и маленькая плита, а в ванных льется настоящая вода…

– Тебе повезло, – заметила мисс Огилви.

– …и куколки.

Одна из них лежит сейчас в ванной, – захихикала Фэнси. – Это маленькие куколки, они как раз помещаются в стулья и кровати. У них есть своя посудка. Когда я кладу их в кровать, они засыпают. Когда бабушка умрет, все это станет моим.

– И где же тогда будем мы? – тихо спросил Эссекс.

Фэнси улыбнулась ему.

– Когда бабушка умрет, я разобью свой кукольный домик – он мне больше не понадобится.

Эссекс лежал в темноте абсолютно неподвижно. Если не шевелиться и не издавать никаких звуков, он будет в безопасности.

Иногда ему казалось, что если замереть совсем, то можно и вправду умереть.

– Эссекс… – прошептала тетя Фэнни и тихонько постучала в дверь. – Эссекс, впусти меня!

Раньше Эссекс пытался отвечать.

– Уходите, – говорил он, – уходите отсюда.

Теперь же он знал, что безопаснее молчать и не двигаться; может, он и правда мертв?

– Эссекс, мне всего сорок восемь!

Я заперт в тесном пространстве гроба, надо мною толстый слой земли.