Война-56. Книга 1. Зов Лавкрафта

Хич любил меня через свою камеру. Возможно, он единственный и любил. В перерывах между дублями он лично поил меня чаем. Смешно, правда?

Она смотрела на него спокойно. Коннери вдруг ощутил, что сердце у него стучит и ладони вспотели. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, он шутливо обратился к Грейс:

– Как думаете, режиссер может стать хорошим мужем?

– Нет.

– А шпион?

– Нет. – Она помолчала. – Но, с другой стороны, любой мужчина вряд ли может стать хорошим мужем… Вы предлагаете мне руку и сердце, Шон?

Он помедлил.

– Да.

Впрочем, всегда можно не дергать за кольцо.

Молчание затянулось. Он посмотрел в ее голубые глаза и понял, что ничего не может в них прочитать. Совсем ничего. Снежная королева. Вулкан под снегом.

– Я замужем, – произнесла она наконец.

– Уже нет, – сказал он и спохватился.

Джентльмен – это человек, который всегда выглядит таким вежливым, каким бывает лишь изредка.

– Чтоб меня! Ваш муж… – начал он. Грейс перебила:

– Я чувствую… печаль. И облегчение.

– И все же… что ты ответишь на мой вопрос?

Она положила сигарету и раздавила ее.

– Трахни меня.

– Ты не ответила.

– Трахни меня как можно сильнее.

Губы ее были ледяные.

Когда все закончилось, она лежала на кровати обнаженная, подперев голову рукой, и рассматривала его татуировки. Коннери сделал их во время службы на флоте. Тогда он был молодым лопоухим матросом, которого подкосила язва желудка.

«Шотландия навсегда» и «Мама и папа».

В общем, кое-что из его характера эти надписи отражают.

– Вы помните, Шон, что обещали мне одно желание? – сказала Грейс.

– Конечно, – ответил он почти без заминки.

Она перевернулась на спину и закрыла глаза. Синий свет погас.

– Оставьте меня в покое, пожалуйста.

Коннери молча встал и начал одеваться. Закончив, положил «вальтер» в наплечную кобуру и надел пиджак. Грейс лежала, глядя в потолок.

– Я пришлю за своими вещами, – сказал он и вышел. Так себе прощальная фраза.

На площади де Треви плескалась жизнь, как форель в садке в рыбном ресторанчике. Фонтан был окружен приезжими, бросавшими монеты, чтобы вернуться в Вечный город еще раз.