Танго железного сердца (сборник)

Наклонилась, чтобы поставить поднос – Баланов заметил на ее правой руке след от ожога. Браслетом он охватывал тонкое запястье и поднимался выше по предплечью, растекаясь белесым пятном.

Смущенный Баланов отвел глаза, усиленно заработал ложкой. Каша и вправду оказалась не столь отвратительной. Видимо, все дело в хорошей компании.

– Вы, значит, и есть тот самый специалист? – спросила девушка. – Из города?

Несколько жующих физиономий с любопытством повернулось в их сторону. Баланов почему-то почувствовал себя неловко – чужак в чужой стране; даже поесть спокойно не получается.

– Кажется, да.

– Будете ремонтировать Машину Смерти?

– Чего?! – Тут Баланов понял, что его застали врасплох. Девушка засмеялась.

– Советская Машина Смерти, – сказала она. – У нас ее так называют.

– Кто называет?

– Да все.

Баланов хмыкнул, затем посмотрел на собеседницу, насмешливо прищурившись:

– А как вас называют? Если не секрет?

Оказалось – очень даже не секрет.

– Так что там с Машиной? – поинтересовался Баланов, когда церемония знакомства подошла к концу.

– Просто рядом с ней чувствуешь себя жутковато, – сказала Маша. – Она такая старая и гудит. Вы знаете, очень странно. Будто внутри нее много-много злых пчел. Сидят внутри, и только глаза их в темноте отсвечивают.

– Это лампы, – пояснил Баланов. – Всего лишь старые электронные лампы. Не стоит их бояться. У них характерный звук. Мягкое такое гудение, понимаете? Ничего зловещего. Хотя… – он задумался и добавил уже менее уверенно, – если их много…

– Она большая, – сказала Маша.

Человек с высоты двухметрового роста внимательно рассматривал Баланова выпуклыми, темными, по-птичьи блестящими глазами. Горбатый нос человека опасно навис над головой Коршуна. Казалось, сейчас этот хорошо заточенный инструмент стремительно полетит вниз, набирая скорость, врубится в бледную лысину, как ледокол «Ленин» в арктический лед. И пойдет крушить – с хрустом и грохотом.

Молчание затянулось.

– Доброе утро! – произнес он громко.

Гость покачнулся, тонкие губы скривились.

– Какое, к чертовой матери, утро?! – в раздражении бросил человек. – Где вы его видите?

Баланов на мгновение оцепенел от подобной грубости. Горбоносый вновь покачнулся на длинных ногах. Развернулся среди голубых обшарпанных столов, точно океанский лайнер, и, гордо рассекая выдающимся форштевнем пространство столовой, вышел вон.