Легионы просят огня

Бельмастый делает шаг вперед. Тусклый недобрый блеск железа. В руке у него – солдатский гладий.

– Что теперь скажешь, солдат? – Бельмастый ухмыляется.

Я вижу, как белеют в темноте его зубы.

В следующее мгновение я с силой бью своим гладием по клинку его меча. Раз! Вижу растерянное лицо, мгновенным коротким движением отвожу руку назад. Коли, коли, коли! – учит кентурион новобранцев…

Два!

Удар. Я поворачиваю кисть, чтобы гладий плотнее вошел в тело. Бельмастый смотрит на меня – в глазах ширится удивление.

За моей спиной – хриплый рев Виктора. Звуки ударов. Звон железа. Крик боли, торопливый топот. Приятели бельмастого решили нас оставить? Виктор гонит их к выходу из переулка.

Гарда упирается в мягкое. Я рывком припираю бельмастого к стене.

Вонь его дыхания режет глаза. Чеснок и много ненависти. Гнилая утроба.

Я моргаю. Бельмастый вздрагивает, как пойманная рыбина. Пытается сорваться с крючка. Зрачки его огромные от боли.

– Это мой меч, – говорю я негромко и с силой выдергиваю клинок. – Я убиваю им своих врагов.

Отступаю назад.

Изо рта Бельмастого вырывается черная струйка крови, заливает подбородок.

Бельмастый делает шаг ко мне. Падает на колени. Свет в его глазах медленно, мучительно гаснет.

– Львы – говорит он вдруг. Жутким, потусторонним голосом. Я вздрагиваю.

– Смерть, смерть, – бормочет бельмастый. – Никого не останется…

Кровь заливает мостовую, вокруг его ног расплывается пятно.

– Слышите, римляне! Львы пожирают… львов… Львы! Львы!

Он падает, дергается – и затихает. Кончено.

Я слышу шаги, оборачиваюсь, вскидывая меч… Это вернулся Виктор.

Легионер выглядит не на шутку обеспокоенным.

– Легат, я… Это же предсмертное предсказание! И он говорил… Он говорил… что львы… Я же слышал!

Я наклоняюсь, тщательно вытираю гладий о тунику мертвеца. Виктор замолкает. Я выпрямляюсь и вкладываю меч в ножны.

– Пошли, солдат, – говорю я. – Это всего лишь еще один мертвый варвар.

* * *

– Здесь, легат, – говорит Секст по прозвищу Виктор.

В сумерках дом кажется огромной каменной горой. Зловещей и темной, нависающей над улицей. А мы с Виктором идем в пещеру одноглазого великана Циклопа, пожирателя людей и хозяина овец…

Мда. Сомнительная метафора. Я оглядываюсь. Улица пуста.

…Потому что Одиссея тогда чуть не съели.

– Легат?

Я киваю Виктору.