Легионы просят огня

Туснельда.

Как вы меня подвели, мои дорогие.

Я выхожу во двор. В фонтанчике шумит вода, изливая свои беды мраморной статуе и мокрым лягушкам.

Я выдыхаю. Прикасаюсь ко лбу пальцами – он ледяной, в холодной испарине.

Значит так… Мой брат и Туснельда. Они были любовниками…

Проклятье!

Я возвращаюсь в комнату, ложусь на кровать, сцепив пальцы на затылке. По потолку змеится трещина, похожая на разряд молнии. Словно во время грозы потолок раскололся.

Значит, Луций и Туснельда, снова начинаю я…

…Как можно соревноваться с мертвецом?

Я сжимаю зубы.

* * *

Крошечная нянька сидит неподалеку от нас и делает вид, что дремлет. Не слишком убедительно. Верят ей, по-моему, только лягушки…

И только каменные.

– Он не трогал меня, – Туснельда поднимает голову. Взгляд прозрачный и твердый.

Словно лед, что привозят с вершины Альп – для римских застолий.

Куски льда опускают в чаши с вином. Потому что вино лучше пить охлажденным.

– Он был болен, – говорит Туснельда.

– Что?

– Болен. Смертельная болезнь, понимаешь?

Я смотрю на нее и – понимаю.

Так вот почему я нашел в вещах Луция амулеты для хорошего здоровья! Много амулетов – я еще удивился тогда. Луций и побрякушки!

Убедительно.

Когда такой человек, как мой брат, хватается за малейшую надежду – означает, что болезнь страшна, уродлива и шансов нет.

Смерть. Интересно, Луций ждал ее прихода? Особенно когда ворочался по ночам в постели и смотрел в потолок? Белый, расколотый трещиной, похожей на молнию…

Туснельда молчит.

– Я бы не удержался.

Она выдергивает руку, смотрит на меня исподлобья. Серые глаза сейчас темные, как морская глубина.

Мне становится стыдно. Какое непривычное чувство, да, Кай?!

– Он очень хотел, – говорит Туснельда негромко. – Но… боялся меня заразить. Боялся сделать зло.

Мужское желание женщины – это человеческое выражение страха смерти.

Даже зная, что умирает, мой брат оставался самим собой. Благородным человеком, настоящим римлянином…

Да, кое-что я все-таки знаю о своем брате.

– Что это было? – спрашиваю я.

Германка поднимает голову:

– Что?

– Чем он болел? Как это называется?

Туснельда берется за светлую косу, теребит ее пальцами.

– Я не знаю. Твой брат, он… мало говорить. – Разволновавшись, она снова начинает делать ошибки.

Я смотрю на ее чистый лоб.