Зимняя Чаща

Снег все сильнее бьет в стекло, начинается буря, катится на нас вниз по горным склонам. Фин дергает лапами, скребет когтями по деревянным половицам – ловит во сне кролика или мышь.

Я заставляю себя опустить веки. Молю сон прийти ко мне.

Но вместо этого смотрю в потолок.

Смотрю, пока ночь за окном не становится непроглядной, пока не вскипают в голове беспокойные мысли, и тогда я слышу стук.

Тук-тук-тук по стеклу, тук-тук-тук.

Снаружи кто-то есть.

– Что это? – бормочет Сюзи, не разлепляя глаз.

Она говорит, продолжая оставаться в своем сне, она еще не проснулась до конца.

– Я что-то слышала внизу, – тихо отвечаю я, выбираясь из постели. – У двери.

Перевожу взгляд на лестницу и прислушиваюсь.

– М-м, – мычит Сюзи и вновь зарывается головой в подушку.

Ветер бьет о стены дома, сердце колоколом стучит в груди. Осторожно, тихо, ступенька за ступенькой я спускаюсь вниз. «Парень мертв» – эта мысль отдается в моей голове с каждым ударом сердца.

Я снова слышу стук – отчетливый, быстрый, он доносится с той стороны входной двери.

Это, я думаю, может быть только мистер Перкинс или кто-то из лагерных вожатых – хотят предупредить меня, что среди нас разгуливает убийца. Посоветуют запереться на все замки и не выходить из дома. Ко мне привыкли относиться как к самой большой опасности в наших лесах, но теперь это, возможно, больше не так.

Я подхожу к окну, медленно дышу, пытаясь унять волнение, звенящее в висках. Я отодвигаю в сторону краешек занавески.

Кто-то стоит на крыльце, засунув руки в карманы, сгорбившись от холодного ветра.

Я его знаю.

Я отодвигаю щеколду и толчком открываю дверь. В открывшийся дверной проем влетает порыв ветра, приносит с собой пригоршни снега.

Ночной гость поднимает голову.

Оливер.

– Я не знал, куда еще пойти, – говорит он, хмурясь.

Ко мне снова возвращается способность дышать, и я отступаю на шаг, позволяя Оливеру войти внутрь.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Он стягивает капюшон, поднимает глаза. В неосвещенной комнате его зрачки кажутся еще темнее.

– Мне нужно место, где бы я мог отсидеться.

Я скрещиваю руки на груди, в голове продолжают крутиться слова, от которых я никак не могу избавиться: «Парень умер. Парень умер».

– Почему ты не мог остаться в лагере? – спрашиваю я.

Я наблюдаю за ним, пытаясь найти причины, по которым я не могу позволить парню, которого я едва знаю, остаться у себя в доме.