Зимняя Чаща

Он не знает, что Уокеры могут входить в Чащу, потому что наша семья такая же древняя, как растущие там деревья. Что мы сотканы из тех же древесных волокон и пыли, из корней и пушинок одуванчика.

Но этот парень каким-то образом вошел в Чащу и, что самое удивительное, выбрался оттуда невредимым. Живым. У меня такое ощущение, что здесь не обошлось без какой-то странной разновидности магии.

– Как ты смог уцелеть там? – продолжаю настойчиво спрашивать я, внимательно следя за выражением его лица, чтобы уловить любой признак, что он лжет, пытается что-то скрыть от меня.

Он не спеша обдумывает мой вопрос, а затем отрицательно качает головой – похоже, действительно не знает. А может быть, из его памяти вычищено все, что ему следует забыть. Какие-то неприятные вещи. Лес лучше не вспоминать, согласна. И то, какой беспросветной может быть тьма, тоже.

Я тяжело сглатываю. Я разочарована, я устала. Там, в лесу, с Оливером что-то произошло, но он не хочет сказать, что именно. Или на самом деле не помнит.

Тут мои мысли странным образом возвращаются к мотыльку с его трепещущими в темноте белыми крылышками. Я вспоминаю, как он порхал среди деревьев, ведя меня к Оливеру, к тому месту, где тот лежал, занесенный снегом. Я вздрагиваю, складываю руки на груди, стараюсь прогнать это воспоминание. «Возможно, я ошиблась», – мысленно пытаюсь убедить себя. Может, это был вовсе не костяной мотылек, а самая обычная, просто очень крупная и белая ночная бабочка. Бабочка, которая, возможно, и не была зловещей вестницей.

Возможно.

Возможно.

– Тебе нужно назад в лагерь, – резко говорю я.

У Оливера опускаются плечи, губы складываются в узкую линию. Очевидно, ему совершенно не хочется возвращаться в лагерь, но и я его оставить здесь не могу. Не могу заявить: Чур, мое! Он потерянная вещь, которая принадлежит лагерю «Щучья пасть». Так что не мне его хранить. Не могу я положить Оливера себе на подоконник, любоваться им и сдувать с него пылинки.

Даже если мне очень хочется этого.

Оливер мрачно кивает.

– И нам нужно успеть до того, как новая буря разыграется, – добавляю я. Небо уже успело сменить цвет, сделалось похожим на начинающий заживать синяк. Ветер усилился, засвистел среди деревьев, взвихрил снег на поверхности замерзшего озера.

В глазах Оливера я читаю беспокойство, за которым скрывается что-то еще. Может быть, страх. Или нетерпение. Или просто глаза такие потому, что парень не выспался. Не знаю.

– Хорошо, – соглашается он.