Зимняя Чаща

Завтра ты вообще даже не вспомнишь про лес. Ты даже обо мне завтра не вспомнишь.

Но она ничего такого не говорит, волосы падают ей на глаза, когда она начинает подниматься по лестнице. Я слышу звук ее легких шагов, вижу, как слегка прогибаются, поскрипывая, деревянные ступеньки у нее под ногами, потом начинают потрескивать балки, и я чувствую себя выбитым из колеи, одиноким, растерянным.

Я нахожусь в доме девушки, которая живет за озером. Девушки, которой нельзя доверять. Ее имя медленно всплывает из глубин моей памяти.

Имя, которое шепотом произносили в лагере, когда по ночам рассказывали страшные истории. Истории, от которых мороз пробегал по коже.

Это имя звенит сейчас у меня в голове: Нора Уокер.

Девушка, в жилах которой течет лунный свет.

Нора

Я лежу в своей кровати на чердаке и думаю о парне.

Об Оливере Хантсмене.

О том, как смотрели на меня его глаза – ярко-зеленые, напоминающие пробившуюся из земли свежую весеннюю траву. И доброе выражение было у этих глаз.

Как ложились мягкими волнами вокруг ушей его просыхающие волосы. Как, прежде чем что-нибудь сказать, он задерживал дыхание, взвешивая каждое слово. Вспоминаю, как подкатывало к горлу мое сердце и кружилась голова. Я очень хочу забыть, вытравить из памяти это чувство. Хочу, но не могу.

Вспоминаю миг, когда нашла Оливера в лесу – он лежал в снегу, и его закрытые глаза напоминали полумесяцы, а губы были белыми от холода. Что он видел в том лесу? И почему лес сохранил ему жизнь? Как хотелось бы мне сорвать с Оливера его внешнюю броню и посмотреть, что же он скрывает внутри.

Сейчас он спит внизу, и я знаю, что даже тепло от жарко растопленной печи не сумеет отогреть Оливера и не излечит от того, что его страшит.

Оливеру необходимо лекарство. Но не то лекарство, которое можно купить в аптеке по рецепту, выписанному врачом. Ему нужно лесное лекарство.

«Легко вылечить подхваченную в лесу простуду можно с помощью того, что растет в этом лесу», – звучит у меня в голове голос бабушки.

И она, как всегда, права.

Я на цыпочках спускаюсь с чердака вниз. Крадусь тихо, словно мышка. Словно семя, что падает по весне в землю.

Толчком открываю дверь маминой спальни и захожу внутрь. В комнате пахнет мамой – ванилью и медом. От мамы всегда пахнет медом. Этим запахом пропитаны ее волосы и руки. От него невозможно избавиться, ничем нельзя перебить. Полностью, во всяком случае.