Гарантия на любовь

А во всем, что касается женщин, он просто сволочь. И что вы теперь мне ответите… – она наклонилась, чтобы прочесть имя на бейджике, – Элли?

Первым порывом Элли было сказать ей, что никого не касается, что она думает об Алеке Сарантосе, однако воспоминания о его руках, так чудесно ласкающих ее тело, внезапно ожили, и тут уж было трудно не покраснеть. Сейчас все, о чем она могла думать, – это то, какой беспомощной она оказалась в его руках, как она ответила на его ласки.

Она закусила губу, вспоминая, как благородно он поступил, отослав ее домой, а она – она практически умоляла его не оставлять ее.

– Думаю, люди неправильно о нем судят, – сказала Элли. – Он просто душка.

– Душка? – Блондинка поперхнулась. – Вы что, серьезно?

– Серьезнее некуда, – ответила Элли. – Он очень мил – и в его компании приятно находиться.

– Ну да, готова поспорить, что так и было. Он ведь наверняка с вами флиртовал всю неделю.

– Вовсе нет, – произнесла Элли, щеки ее вновь порозовели. – Мы просто разговаривали о пустяках всю эту неделю.

– И вы согласились?

Элли пожала плечами.

– Не думаю, что есть женщина, способная ему отказать, – честно сказала она. – Он ведь… просто великолепен.

– Соглашусь. А еще наверняка он чудесно целуется.

Элли вспомнила, как его язык скользнул ей в рот и как это было… удивительно, эротично. На несколько мгновений она почувствовала себя так, будто кто-то посыпал ее звездной пылью.

– Просто нет равных, – сказала Элли внезапно севшим голосом.

Блондинка минуту помолчала, а когда вновь заговорила, в голосе ее послышались ядовитые нотки:

– А что, если я скажу вам, что у него есть девушка? Что она ждет его в Лондоне, пока он тут целуется с вами?

Элли сначала не поверила услышанному, затем ощутила горькое разочарование, и наконец, услышала безжалостный голос рассудка. На что она надеялась – что такой мужчина, как Алек Сарантос, свободен и просто жаждет вступить в отношения с кем-нибудь вроде нее? Она и впрямь была такой глупой, чтобы представлять себе втайне, как он бежит по лужайке к ней, чтобы обнять ее – стоящую в униформе – прямо как в этих старых фильмах, которые она не может смотреть без слез?

Горькая правда захлестнула ее, и она начала ненавидеть себя.