Её цветочки

В глубине существа Фрэнсин зародилось семя смятения и пустило побеги, охватившие все ее тело, пока у нее не выступила гусиная кожа. Она не хотела слушать дальше. Она обожала мать, единственного человека, которому она безоглядно верила, который всегда поддерживал ее.

– Зачем маме было лгать нам о смерти нашего отца?

– Не знаю, Фрэнсин! – ответила Мэдлин, раздосадованная упрямым нежеланием сестры принять правду. Затем глубоко вдохнула через нос и продолжила уже более спокойным тоном: – Я думала, что ты, возможно, что-нибудь помнишь.

Тебе же было уже пять лет, когда Монтгомери и Бри утонули.

Фрэнсин покачала головой.

– Выходит, ты ничего не помнишь?

– Нет. Я определенно не помню никаких братьев и сестер, кроме тебя, и я бы запомнила Бри. – К ее глазам подступили слезы. – Бри была нашей сестрой, а я ее не помню!

Мэдлин протянула было руку, чтобы утешить ее, но, когда Фрэнсин не отреагировала на ее жест, убрала ее.

– Я знала, что это станет для тебя ударом. Думаю, когда Бри была жива, вы с ней были близки.

Наверное, именно поэтому ты и… – Она запнулась, затем продолжила: – Именно поэтому ты и запомнила ее таким образом, в качестве твоей воображаемой подруги.

Фрэнсин проигнорировала ее сомнительный намек на то, что Бри есть всего-навсего вымысел, порожденный ее полузабытым воспоминанием.

– А что сталось с остальными нашими сестрами? – спросила она, и ее голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций.

Агнес. Виола. Розина. Эти имена были ей не знакомы, однако теперь, когда они запечатлелись в ее сознании, ей казалось, что, быть может, в ее памяти остался какой-то отдаленный отголосок воспоминания, неясный, как тень облака.

Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о своем раннем детстве. Но так ничего и не вспомнила. Ни единого воспоминания, за которое можно бы было ухватиться. Она не могла вспомнить Бри, а ведь Бри была с ней всегда…

Мэдлин покачала головой.

– Я не смогла выяснить, что с ними сталось.

Единственное упоминание о них – это записи актов об их рождении и крещении. Больше ничего нет.

Фрэнсин сидела совершенно неподвижно, но мысли ее лихорадочно метались – она пыталась осмыслить то, что узнала, но у нее ничего не выходило. Это было слишком неожиданно, слишком разрушительно.

– Как давно ты это узнала?

Мэдлин неловко заерзала на стуле.

– Несколько месяцев назад, – призналась она.

Фрэнсин ошарашенно уставилась на сестру.