Незримые

Софи вдохнула сладкие, дурманящие запахи: жимолости, жасмина, плюмерии и множества других цветов, названий которых она не знала. Атмосфера разительно отличалась от мрачной пещеры, которую она ожидала увидеть после предыдущего убежища «Черного лебедя».

– Ладно, хватит с меня обниматься с Дексом, – произнес Киф, и их экодон подплыл к динозавру Софи. Киф перепрыгнул к ней и отогнал их экодона подальше от остальных.

– Расслабься. – Он крепче обнял ее за талию. – Я тебя держу, не упадешь.

Она нервничала не из-за этого.

Видимо, Киф вспомнил о том же, потому что прошептал:

– Больше мама ничего тебе не сделает, обещаю.

– Ты никак не можешь на нее повлиять, Киф. Ты же это понимаешь, да?

– Ты слышала Орели. Совет обвиняет отца в том, что он не знал о планах матери. Но… он не был единственным эмпатом в семье.

– Ты сам говорил, что не чувствуешь ложь – только эмоции, сопровождающие ее.

– Все равно надо было быть внимательнее.

– Зачем? Никто не подозревает семью в злодействах.

От ее слов он напрягся, и Софи обернулась через плечо.

– Прости. Я не то имела в виду.

– Именно то. И она злая. А я должен был это заметить.

– Не надо так, Киф. Эдалин однажды сказала, что опасно жить прошлым. Когда знаешь, что искать, все кажется таким очевидным. Поверь, мне ли не знать.

Она думала о своем похищении – и о смерти Кенрика – чаще, чем хотелось бы. И каждый раз замечала новые упущенные предзнаменования. Но ей нельзя было винить себя. Эльфийский разум не выдерживал такого чувства вины. Под тяжестью ноши их рассудок не справлялся. Алден тоже это пережил: он слишком винил себя из-за Прентиса, члена «Черного лебедя», которого он обрек на безумие в Изгнании, лишь после этого узнав, что «Черный лебедь» боролся за правое дело. Алден остался нормальным лишь благодаря Софи, которая смогла его исцелить.

– Прошу тебя, – прошептала она, – береги свой рассудок, Киф. А я постараюсь сберечь свой.

– Хорошо, – произнес он через мгновение тяжелой тишины. – Нам надо поймать их и заставить заплатить за содеянное.

– А ты сможешь? – спросила Софи. – То есть… это же твоя мама. Понимаю, ты считаешь, что это ничего не значит, но…

– Это действительно ничего не значит. Она меня использовала. Пыталась меня убить.