Печать судьбы

Удачи с таким паршивым талантом.

Вот и все. Дороги назад нет.

А потом меня вытолкнули на узкую тропинку между загонами с плачущими женщинами. Я склонила голову, меня охватила смесь возмущения и печали… Горячие слезы обжигали мою холодную кожу, когда я с трудом поднялась по низкой лестнице и встала на платформу. Я попыталась заглянуть в галерею кресел перед нами, но прожекторы вдоль пола вспыхнули, эффективно ослепляя нас и не давая рассмотреть ничего, кроме друг друга.

– В прошлом месяце они забрали к волкам мужчин, так что теперь мы, женщины, будем в одной стае.

– Откуда ты знаешь?

Я огляделась, чтобы увидеть женщину, которая утверждала, что спала с одним из охранников.

– Робби сказал мне так, – ответила она с ухмылкой, снова касаясь своего живота. – Лучшее, что он мог для меня сделать. Им нравятся беременные.

Я посмотрела на ее живот, и меня охватило беспокойство… Был ли Робби из тех мужчин, кто действительно хотел помочь женщине, забеременевшей от него, или он из тех, кто просто пытался избавиться от обузы?

Женщины передо мной переминались с ноги на ногу в тишине.

Аукционеры.

Оборотни.

Они могли видеть нас, но мы их – нет.

Сердце заколотилось, я напряглась, чтобы взглянуть на них.

– Кто-нибудь видит их? – спросила я.

Кто-то шикнул, но меня охватило новое, всеобъемлющее чувство страха. Я должна увидеть участников торгов.

Я осторожно прокладывала себе путь через ряды женщин.

Никто не хотел быть в первом ряду.

Кроме меня, глупой.

Я остановилась на краю платформы и уставилась в чернильную тьму, отчаяние сдавило мне горло. Может, если я просто взгляну на них, этот ужасный страх поутихнет. Как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не выдержу ни секунды, один из них шагнул вперед, на свет. Мой рот беззвучно открылся и закрылся, когда я уставилась на мужчину, которого слишком часто видела в своих снах.

Глаза цвета темного шоколада, черные, как полночь, волосы, лицо, которое, несомненно, могло быть высечено из камня самим Микеланджело…

В каждом своем сне о нем я убегала. Он всегда ловил меня, его руки сжимали мое горло, его гнев был ощутим даже во сне.

Хуже всего этого…

Из-под его верхней губы едва выглядывали заточенные для убийства клыки, поблескивающие на свету, как полированный жемчуг.

– О, черт, – прошептала я.