Нечестивец

Аяксу, возможно, она и понравилась, но хозяином он дорожил и поспешил вслед за ним.

Когда они скрылись из вида, Камилла встала со стула.

– Не желаю быть пешкой в этой игре! – произнесла она громко. Затем снова опустилась на стул, устремив застывший взгляд вдаль узкого холла. Да, ее используют в этой игре, как пешку. Но сейчас у нее нет иного выбора.

Сердясь, она допила чай. Затем прошла по коридору из крыла замка к парадной лестнице. Граф Карлайл ждал ее внизу.

Она остановилась перед ним, вздернув подбородок и распрямив плечи.

– Нам надо кое о чем договориться, лорд Стерлинг.

– Неужели?

– Вы должны обещать, что не станете подавать иск.

– Потому что я везу вас в Лондон, на работу? – осведомился он.

– Вы некоторым образом используете меня.

– Так сначала надо убедиться, что вы действительно окажетесь полезны, не так ли? – Он открыл дверь. – Вы отнимаете кучу времени, и, поскольку вчера пожаловали сюда сами, без приглашения, полагаю, что окажу вам большую любезность, позаботившись о вашем трудоустройстве.

Девушка потупила взгляд и последовала за ним.

Шелби уже подогнал экипаж к парадному входу. Она была так раздражена, что резко отдернула руку, когда граф пожелал помочь ей сесть в карету. Она оступилась, забираясь в карету, но вовремя удержалась. Камилла неловко плюхнулась на переднее сиденье кареты, но сумела принять достойную позу, пока граф усаживался на сиденье напротив. У него была при себе трость с серебряным набалдашником, и он постучал ею по крыше кареты.

Экипаж тронулся с места, и Камилла принялась изучать панораму за окном.

– И что же вы надумали вашей изворотливой головкой, мисс Монтгомери? – осведомился он.

Она повернулась к нему:

– Надумала, милорд, что вам нужен новый садовник.

Он засмеялся, и его смех приятно поразил ее.

– Но мне нравятся мои темные, дремучие леса, заросшие хмелем, – они будоражат и пьянят.

Девушка не ответила и снова уставилась в окно.

– Вас не воодушевляет?

Она посмотрела на него.

– Мне жаль, что вы пострадали, – произнесла она.

– Я не призван отвечать за грехи всего мира.

– Мир становится лучше, если улучшается жизнь хотя бы одного человека в нем, сэр.

Граф слегка склонил голову, так что некоторое время она не могла наблюдать за его сардонической усмешкой и выражением его синих глаз.