Освобожденные

Потом, опять же по ее просьбе, осталась ждать в комнате. Я спросила, хочет ли она в душ, но Бекки ответила, что без чистой одежды это бессмысленно. Ее вещи были в таком состоянии, что я согласилась. Затем помогла ей вернуться в кровать.

Ральф уже проснулся. Увидев Бекки, он выдохнул:

– Бекс.

У меня затрепетало в груди.

– Привет, милый, – промурлыкала Бекки и коснулась его щеки. – Ты жив-здоров, – заметила она.

– И ты… – Он вздохнул. – Господи, я никогда в жизни так не волновался. Последнее, что я помню, – твое лицо… и ты никак не просыпалась.

Она улыбнулась, но теперь ее щеки не были сухими.

– А до того, как чуть не умер, ты не мог мне об этом сказать?

– Прости, – искренне произнес Ральф.

– Я тебя тоже люблю.

– Пока мы там были, я ни о чем больше не мог думать. Только о том, что умру, а ты никогда не узнаешь, что я все это время тебя любил. С пятого класса, Бекс.

Калеб обнял меня сзади, и я услышала его рокочущий голос. Он обращался к Бекки и Ральфу:

– Мы скоро придем – сходим за завтраком. А вы пока поболтайте.

Они даже не подняли взглядов. Калеб увел меня из комнаты, и мы спустились в кафетерий вестибюля. Я взяла картонную корзинку для напитков и начала было наливать нам всем кофе, но Калеб покачал головой и забрал два стакана. Потом усадил меня за столик и принес нам по тарелке с башенками оладий и сосисок.

– А они, думаешь, там с голоду не умирают? – осведомилась я.

– О да, но с какого! – многозначительно усмехнулся Калеб.

Я поняла, на что он намекает, и пнула его под столом.

– Фу-у-у.

Калеб засмеялся:

– Я не виноват, что вижу то, чего ты, из-за чистоты своего невинного сердечка, видеть не можешь. – (Я, не удержавшись, улыбнулась.) – Но, полагаю, попозже им захочется и оладушек.

– Ты со своими пошлостями, друг мой… – Я покачала головой с притворным возмущением, – развратишь меня.

– А я, думаешь, чем тут занимаюсь? – негромко поинтересовался Калеб и снова переключился на еду.

Я улыбнулась, надкусив сосиску, но вдруг ахнула: что-то ледяное потекло по моей руке. Я резко вскочила и увидела явно смущенную старушку. Она потянулась за салфеткой и начала оттирать апельсиновый сок у меня с руки.

– Ничего… ничего, не волнуйтесь.

– Мне так жаль…

– Правда, ничего страшного.

– Я такая неуклюжая, – посетовала женщина. – Гарольд! – позвала она кого-то.