Змей и голубка

– Там есть рубашка. – Он кивнул на шкаф и покосился на мою рану. – Я велю горничной принести тебе ночнушку. Не дай ей увидеть твою руку.

Когда он ушел, я опять закатила глаза и нацепила одну из его нелепейше огромных рубашек. Она доходила мне до колен и даже ниже.

Убедившись, что муж ушел, я прокралась обратно в спальню. Золотой свет заката сочился в одинокое окно. Я подтащила к нему стол, сверху поставила стул, а затем залезла наверх. Опершись локтями на подоконник, положила на руки подбородок и вздохнула.

Солнце все еще было прекрасно. И, несмотря на все, что случилось сегодня, оно как и прежде заходило за горизонт. Я закрыла глаза, купаясь в его тепле.

Вскоре пришла горничная – проверить окровавленные простыни. Довольная, она молча стянула их с кровати. Глядя ей в спину, я чувствовала, как внутри у меня все сжимается. На меня горничная не смотрела.

– У вас есть ночнушка? – спросила я с надеждой, когда молчание стало совсем уж невыносимым.

Она отвесила мне реверанс, чопорно и четко, но в глаза смотреть все так же избегала.

– Рынок закрыт до завтрашнего утра, мадам.

Не сказав больше ничего, она ушла. Я смотрела ей вслед, предчувствуя дурное. Как наивно с моей стороны было надеяться найти в этой злосчастной Башне союзницу. Даже слугам – и тем промыли мозги. Но если они в самом деле решили, что смогут сломить меня молчанием и одиночеством, их поджидает сюрприз.

Спустившись вниз со своей мебельной башни, я стала бродить по комнате в поисках чего-нибудь, что удастся использовать против моего тюремщика.

Средства шантажа. А может быть, оружия. Чего угодно. Я ломала голову, вспоминая все, что применяла против Андре и Грю за прошедшие годы. Открыв ящик стола, я стала копаться в нем со всей церемонностью, которой заслуживал мой супруг. Смотреть там было особо не на что: пара перьев, чернильница, старая истлевшая Библия и… кожаный блокнот. Когда я взяла его и пролистала страницы, несколько листков упали на пол. Письма. Я наклонилась за ними, и на моих губах расцвела улыбка.

Любовные письма.

Той ночью меня разбудил очень растерянный рыжеволосый шассер. Я лежала в ванной, все еще одетая в дурацкую рубашку мужа, когда он ворвался в уборную и ткнул меня пальцем в ребра.

– Что? – Я сердито оттолкнула его, морщась от внезапного света.

– Что ты творишь? – Он отшатнулся, стоя на коленях, и поставил на пол свечу. – Тебя не было в постели, и я подумал… подумал, что ты…

– Сбежала? – договорила я.