Змей и голубка

– Дева, Мать и Старуха, – пробормотал я.

Архиепископ одобрительно кивнул, и я ощутил, как на душе у меня теплеет.

– Воплощение женственности в круге рождения, жизни и смерти… помимо всего прочего. Это, разумеется, святотатство. – Он насмешливо хмыкнул и покачал головой. – Будто Господь может быть женщиной.

Я нахмурился, не глядя ему в глаза.

– Разумеется, господин.

– Ведьмы верят, что их королеву, Госпожу Ведьм, благословила сама богиня. Они верят, что она… то есть оно, это дьявольское отродье, способно принимать обличья троицы по собственной воле.

 – Архиепископ примолк и поджал губы, посмотрев на меня. – Я полагаю, сегодня тебе довелось встретить саму Госпожу Ведьм.

Я уставился на него.

– Моргану ле Блан?

Он резко кивнул.

– Ее самую.

– Но господин…

– Это и объясняет твой соблазн и неспособность совладать с низменной природой. Госпожа Ведьм невероятно сильна, Рид, в особенности – в этом своем обличье. Ведьмы считают, что Мать воплощает собою плодородие, полноту жизни и… сексуальность.

 – Лицо Архиепископа исказилось в отвращении, будто последнее слово оставило горечь у него во рту. – Человек слабый на твоем месте поддался бы искушению.

«Но я хотел поддаться». Мое лицо пылало до боли жарко.

Между нами воцарилось молчание. Послышались шаги, и рука Архиепископа опустилась мне на плечо.

– Отринь эти мысли, дабы это дьявольское создание не отравило твой разум и не развратило дух.

Я тяжело сглотнул и заставил себя посмотреть на него.

– Я больше вас не подведу, господин.

– Я знаю. – Ни капли сомнений или неверия. Меня захлестнуло облегчение. – Жизнь, что мы избрали для себя, – жизнь воздержания и самозапретов – таит в себе трудности. – Он сжал мое плечо. – Мы – всего лишь люди. Таков наш бич – с незапамятных времен женщины искушают мужчин. Даже в Эдемском саду, в обители совершенства, Ева соблазнила Адама во грех.

Когда я промолчал, он отпустил мое плечо и вздохнул. Теперь уже устало.

– Поведай об этом нашему Господу, Рид. Исповедуйся, и он простит тебе грехи твои.

Если же… спустя время… ты не сумеешь преодолеть эту душевную хворь, возможно, мы найдем тебе жену.

Эти слова тяжелым ударом обрушились на мою гордость и честь. В моей душе вспыхнул гнев. Резкий, ярый и болезненный. С тех пор как король учредил наш священный орден, очень немногие из моих братьев обзавелись женами, и большинство из них с тех пор оставили свои посты и покинули Церковь.

И все же… однажды я думал об этом. Даже жаждал этого.