Кровь и струны

Урнийцы воплощали ее в каждой песне, которую пели, в каждой вещи, которую создавали, и каждой молитве, которую возносили. Иногда Марите казалось, что даже их сердца состоят из тысячи капель.

Госпожа склонила голову, и ее взгляд, холодный и оценивающий, уткнулся Марите где-то посередине макушки и стал опускаться ниже. Она продолжила молча стоять, чинно прижимая руки к юбке, чтобы спрятать ладони в глубоких складках. Слишком нежные, без единой мозоли, они не могли принадлежать простолюдинке, и даже последняя дурнушка бы это поняла.

Но леди Бланка даже не попыталась их рассмотреть. Прищурившись, она обошла Мариту кругом, будто выбирая скаковую лошадь. Взгляд последовал за госпожой и невидимой змеей обвил поперек талии, заставив напрячься, но Марита легко выдержала его, даже не шевельнувшись.

Уроки отца не прошли даром.

Эта мысль привычно наткнулась на стену. В голове завертелось: не смей, забудь, не вспоминай, он подлец, преступник, он…

«Он меня любил, – упрямо повторила про себя Марита, усилием воли заглушая чужой голос.

 – До последнего». Прозвучало так жалко и несмело, что стало тошно. Да кому она нужна после всего? Только Верису и была. А теперь… Марита глубоко вздохнула и запретила себе думать, всецело сосредоточилась на госпоже, будто весь мир сжался, сузился до ее фигуры.

Та плавно опустилась обратно на кресло. На идеальном кукольном лице не отразились ни недовольство, ни удовлетворение. Служанка леди Бланки тут же подскочила и вновь принялась порхать вокруг ее головы, будто птичка.

Госпожа задумчиво поднесла бокал к губам.

– Как тебя зовут? – спросила она, прежде чем отпить.

– Марита, госпожа.

– Откуда ты?

– Из Вентонии.

Они перебрасывались рублеными фразами, словно шариками. Леди Бланка покачала головой с легким удивлением, отчего служанка едва не ткнула в нее заколкой.

– Ты хорошо говоришь на урнийском. Как ты забралась так далеко от родных земель?

– Спасибо, госпожа. У меня здесь дальние родственники. Они помогли мне, когда было некуда идти, но я не люблю сидеть на чужой шее.

Все это Марита говорила, опустив глаза, и, будто хороший аптекарь, тщательно вымеряла грусть и достоинство, звучащие в голосе. Многократно отрепетированная легенда сама срывалась с языка. Ложь и правда переплелись в ней так плотно, что Марита и сама начинала верить. Родня, знакомые… Какая разница?

Леди Бланка почти театрально постучала ногтями по подлокотнику кресла и окрикнула служанку, когда та слишком сильно дернула за прядь.