Кровь и струны

Когда бежишь не оглядываясь, а погоня опаляет дыханием затылок и почти наступает на пятки, не до трактирных баек. В памяти вновь всплыли и липкая темнота ночи, и топот тяжелых сапог, и тощая псина, с которой они столкнулись в подворотне. В ушах задребезжал звонкий собачий лай. Кожа покрылась мурашками, и Марита поспешно задавила воспоминание, прежде чем то взяло над ней верх.

– Слышала, что виконтство никак не поделят, – предположила она, стараясь сосредоточиться на разговоре.

Сиего кивнул.

– Наш господин Риано-то наследничков не оставил, вот и мучаемся.

– А король?

Сиего добродушно рассмеялся, но в его голос все равно закралось снисхождение.

– Это у вас, в Вентонии, дворяне по струнке ходят и любой чих с бумажкой сверяют. А у нас Его Величество с мелкой грызней возиться не станет. Не по чину. Нет, только наш граф мог порядок навести. Но и ему не до того, – конюх досадливо махнул рукой, чуть не сшибив притороченный к стене резной подсвечник.

Марита машинально поправила его, выровняв и отряхнув от пыли.

– Я думала, это граф должен назначить нового виконта, – сказала она, оценивающе оглядев свою работу.

Сиего как-то странно скосил глаза, и Марита опомнилась и принялась с досадой отряхивать ладони. Проклятые привычки! Верис уже давно не может ее отругать, а руки продолжают сами собой тянуться к перекошенным картинам и налипшим на шторы пылинкам. Как же это вытравить, как вырвать с корнями? Вгрызлось, словно сорняки.

– Так-то оно так, – вздохнул Сиего, невозмутимо двинувшись дальше по коридору. Наверное, и не такое видал. – Но как его аквалка заболела, граф Кортес только и делает, что ищет лекарство. Уже который год.

Марита привычно подстроилась под чужой шаг, время от времени кивая в такт рассказу. Про одаренных, способных вызвать дождь, вернуть воду в иссохшее русло реки или найти подземный источник, говорили даже за пределами Урноса. Здесь же аквалы ценятся выше короля – разве что свобод у того побольше.

– Дело, конечно, важное, но я так скажу: под носом нашего графа чего только не творится. Разбойники свои поборы даже не скрывают, баронья лаются, поля сохнут. А он не замечает. Эх, Зилай, тяжелые времена пошли.

Уголки его губ досадливо опустились. Марита хмуро поглядела себе под ноги, запоминая полученную информацию, хотя больше всего ей захотелось просто выругаться.