Голос ненависти

Это совсем не похоже на старые работы, но рисунок кажется живым – вот-вот запахнет пылью и раздастся звон стали. Налюбовавшись, Кайрис складывает полотно и прячет его подальше, не в силах избавиться от ощущения, что ее посвятили в какую -то тайну.

И если тогда, стоя перед храмом, она поняла, что разрушила последний мост, то сейчас строит новый, и никто не знает, куда он приведет.

696 год, Посадник, 19

После того дня жизнь Кайрис становится бесконечным ожиданием, но сон больше не повторяется. Кошмары тоже пропадают – теперь Кайрис с трудом может вспомнить, снилось ли ей что-то вообще.

Совсем недавно она готова была руку на отсечение за это отдать, а сейчас не находит себе места. Тот сон будто разворошил в груди осиное гнездо, и Зилай его знает, кого осы ужалят первыми: окружающих или саму Кайрис. Однажды она все-таки набирается смелости и спрашивает Крию про ее серп. Они как раз сидят и перебирают запасы ворожеи, а серп лежит рядом на стуле.

– Он такой странный. Будто не очень удобный для сбора трав, – подает голос Кайрис.

– Мой серп создан для битв, – Крия почему-то выглядит настороженной. – Так что ты права.

Ворожея припечатывает проницательным взглядом и опять склоняется над засушенным пучком. Кайрис нерешительно мнет свой в пальцах.

– Я слышала, – говорит она, подбирая слова и чуть покусывая губу от нетерпения, – что все воины из легенд давали оружию имена.

– Что тебя удивляет, девочка? – уголки губ ворожеи дергаются будто нервно, но тут же расслабляются, и ее лицо опять начинает напоминать маску.

 – Это даже дети знают. Воины и сейчас так делают, и не только они. Имя моего серпа – Улыбка Змея.

И Кайрис едва не выкрикивает: «я знаю». Просто – чтобы Крия впервые удивилась и восхитилась ею. Но вместо этого приходится придержать язык и кивнуть. В этот раз Кайрис даже почти не удивляется. Похоже, серп и правда заколдованный, но Крия, конечно же, ни за что об этом не расскажет. Почему же серп не хочет говорить с Кайрис опять? Это бы хоть как-то скрасило ожидание.

Но солнце поднимается и падает за горизонт, а долгожданный сон все не повторяется. Поэтому, когда Крия отправляет ее отнести мазь Крысятнице, Кайрис не чувствует ничего, кроме раздражения. Проходя по деревне, она то и дело пинает комья земли и гоняет кур со свиньями, но настроения это не улучшает. Дом Крысятницы виден издалека и – возможно, из-за жаркого марева – кажется совсем хрупким, а стены тонкими, будто тряпичными.