Энрикетта в другой жизни

      А дальше он стал гонять меня по темным лесам, по болотам, в которых я постоянно вязла; по каким-то заросшим склонам, где я падала, снова поднималась, а он только бросал мне под ноги острые камни… Устремлял и устремлял, быстрее и быстрее, я должна была уже бежать не разбирая дороги…

Это как хищный зверь: маленький он ласкается к тебе, а лишь вырастет—кидается, угрожая огромной глоткой.

Valensia. (в сторону)      Бред, но где же причина этой горячки…

Charlotte.      Мне не спастись от этой зверюги.

Он обвиняет меня,–но ведь я не сделала ничего предосудительного. Мне не будет покоя, я в вечном огне—что делать?.. Он бушует, он неумолим. А я люблю и скорблю о нем. А если он покинет меня—не покой? Покой! То есть покойная могила! Я не смогу жить без него… как же мне жить в этой прекрасной жизни?

Valensia.Но ведь бред есть! Ты никогда не видела его…

Charlotte.      Да, не видела… или не смогла признаться… Нет в мире и в человеческом разуме таких слов—способных набросать детальный портрет… Нет в цивилизованных современных языках таких слов—хоть вполовину отражающих черты того, кто топает массивными ботинками по нервной системе…

Valensia.

      Но есть ли имя?

Charlotte.      Имя есть… Значения нет.

Фрагмент 3. О свойствах тел

Charlotte.      Знаешь, как дрожит натянутая струна или сердце дрожит от ярого вдохновения? Ему тогда суждено спеть самую замечательную песню в своей жизни.

И наполняю прерывистым звуком всю бездну каждой душевной раны, наполняю звуком небо и все, что видит глаз, и все, что способно его колебать…

И я звала тебя… звала, когда в глазах моих плескался целый океан, то темный, то вспыхивающий вдруг от света… да, свет был в каждой капле; они еще потом светились, когда струились по щекам—а глаза оставались все черными и безмерно грустными, и можно было думать, что они уже слепы, если не видят того, что хотят видеть…

И не было рядом того живого и теплого, оно было где-то во времени и пространстве—но я была одна, и мне было холодно и очень страшно… Вокруг все крутилось, поражая каждую клетку простым человеческим отчаянием… И равнодушные чужие глаза—много пар глаз—некоторые блестели очками, некоторые носили зеленые халаты; расплывавшиеся ступени и качавшиеся стены, вид ножей—и кровь фонтаном в колбу—перетянутая рука… и пристально вглядывавшиеся лица прохожих—и еще кричало сердце.