Похоть

О приумножении благосостояния, которое принес бы альянс как с феями, так и со смертными. Мир развивался, и все больше и больше смертных, населявших землю, отказывались верить историям о Дине Ши так же беззаветно, как это когда-то делали их предки. Нет, времена менялись, и если благие хотели выжить, им нужно было меняться вместе с этими временами. Миллионы смертных нуждались в дарах фей, и эти миллионы можно было использовать в качестве пешек в своих руках.

Мать Крома не замечала ничего вокруг. Она видела лишь желанную цель – уничтожение ненавистного двора, и это превратило ее в озлобленную женщину.

Ничто не доставляло Крому такое наслаждение, как мысль о том сладостном моменте, когда он сообщит матери: дни ее правления Благим Двором сочтены. И все же, будучи сыном королевы, Кром постиг одну очень важную вещь: в любом деле необходимо убедиться, что ты владеешь ситуацией, являешься хозяином положения – в полной мере. Пока он был не совсем еще уверен в своих силах. Значит, оставалось притворяться, будто его личная заинтересованность объясняется гораздо более благородными намерениями.

– Я хотел бы обрести жену, мама. Полагаю, у меня есть право претендовать на это, мечтать о создании семьи. И еще о детях. Разве ты не наслаждалась бы от души, играя роль безумно любящей бабушки прелестных детишек, рожденных от союза феи и добродетелей?

Королева махнула светлой рукой, решительно отвергая планы сына.

– Выбери себе жену из моих фрейлин или дочерей придворных.

– Я хочу добродетель, – упрямо ответил он, скрежеща зубами.

Мать изумленно вскинула бровь и, положив зеркало на стол, пристально посмотрела на Крома:

– И как бы ты ладил с добродетелью?

Мать ни за что не поверила бы, расскажи он все откровенно. Целых три года Кром грезил о Честити Леннокс. Ее невинность, ее чистота были бы идеальным символом его нового двора. Став королевой, Честити воплотила бы в себе все, чего Кром пытался достигнуть. А в постели… он чувствовал, как нарастает возбуждение, стоит вызвать перед мысленным взором образ чувственной Честити Леннокс.

В постели он мог оказаться таким порочным, каким и жаждал быть рядом с этой восхитительной женщиной. Она принадлежала бы ему – только ему. О, Кром слишком хорошо скрывал от матери потребности, которые будоражила текшая по его венам кровь темных фей! Но зрелые, типично мужские желания порочных сил прочно сидели в нем, кипели глубоко внутри.