Похоть

Он сейчас купался в столбе лунного света – это было потрясающее, захватывающее дух зрелище. Честити видела, даже несмотря на скрывающую лицо собеседника маску, что он внимательно изучает ее из-под плотной завесы черных ресниц. Его волосы были темными, как вороново крыло, а еще густыми и блестящими, словно сияющие на лунном свете пролитые чернила. Черные пряди свободно падали вниз, касаясь его плеч, обтянутых бархатным камзолом. Что-то вроде нарядного фрака, который, нисколько не сомневалась она, не требовал никаких дополнений.

Мужчина позволил Честити рассматривать его, и, когда их взгляды встретились, она невольно спросила себя: а осознает ли этот красавец в полной мере, какое впечатление его лицо и фигура должны производить на представительниц слабого пола? Любая нормальная женщина нашла бы этого мужчину неоспоримо привлекательным и чувственным. Любая женщина желала бы оказаться в его объятиях, ощущать прикосновения его губ, наслаждаться ласками его изящных, и все же таких чрезвычайно сильных, по-настоящему мужских рук.

Честити не относилась к числу этих «нормальных» женщин. Но этот чужак, судя по всему, произвел на нее самый будоражащий эффект. Он обладал красотой, таинственным своеобразием, которое соблазняло Честити, хотя мозг настойчиво советовал ей бежать, как можно быстрее покинуть этот загадочный лабиринт. Но она не могла двинуться с места. Ее бальные туфли крепко вросли в землю, словно кто-то их приклеил.

– Разве я и в самом деле не соблазняю вас? Неужели вы не думаете, прямо в этот самый момент, каково бы это было – ощутить мое тело поверх вашего?

Эти слова появились словно из ниоткуда – нет, все-таки их сказал он, – несмотря на тот факт, что даже не шевельнул губами.

– Ваш взгляд задерживается на моих пальцах, словно вы жаждете, чтобы они ласкали вас, медленно развязывая шнуровку корсета и обнажая то, что столь тщательно скрыто под этим платьем.

Его голос звучал снова – красивый, лирический. Его слова искушали. Обольщали. И все-таки его мужественные губы по-прежнему не двигались. Что же это тогда, удивлялась Честити, неужели ее собственные мысли? Разве она была способна на то, чтобы вызвать в воображении подобные низменные грезы?

Эти мысли испугали Честити.