Похоть

Каждый год, кроме этого.

По каким-то непонятным причинам отец, никогда не возражавший против того, чтобы сопровождать дочерей на деревенский праздник в канун Белтейна, вдруг начал вести себя так, словно местные жители и их гулянья были преданы анафеме. В этом году, заверив Честити и ее сестер, что они уже достаточно взрослые, чтобы наблюдать за Великой Охотой, сразу после того, как девочки позволили себе проникнуться приятным волнением в ожидании торжества, он в последний момент запретил им там появляться.

– Вы не пойдете на столь чувственное, полное жажды наслаждений зрелище. Это архаично, – бурчал отец, ожидая, пока они в спешке втискивались в городской экипаж.

После того как карета, покачиваясь, двинулась вниз по дороге, отец категорически отказался продолжать обсуждение этой темы, сказав дочерям лишь то, что те и так уже знали: они направляются в Лондон, на бал своего брата, после чего отправятся в городской дом Леннокса на Гросвенор-сквер, где проведут по меньшей мере две недели.

Все это выглядело очень, очень странным, особенно учитывая то, что отец всегда прикладывал максимум усилий, чтобы держать дочерей на почтительном удалении от столицы.

– В Лондоне одни только распутники и вороватые охотники за приданым, – всегда твердил отец.

Так почему же сейчас он изменил мнение? Казалось, что всю жизнь четырех сестер отец ограждал их от того, чтобы оказаться испорченными видами и звуками – даже запахами – Лондона, и все для чего? Чтобы однажды утром резко поменять свое отношение и чуть ли не силой отправить их в город.

Что-то было не так. Честити чувствовала. И это что-то имело прямое отношение к ее отцу и его сбивающему с толку поведению. Погрузившись в раздумья, она невольно поймала себя на том, что не может найти объяснение происходящему. Возможно, рассуждала Честити, глубоко вздыхая, ей никак не удается понять поведение отца потому, что разум все еще затуманен устойчивым ароматом чего-то… чего-то, окутавшего весь танцевальный зал.

Бросив взгляд на столь манящий тишиной лабиринт, Честити скользнула вниз по лестнице, легко, еле слышно шурша по камням шелковыми юбками с кринолином. Там, в этом лабиринте, она мечтала обрести уединение и покой, чтобы поразмыслить над приводящими в замешательство событиями дня.

Спускаясь с лестницы, Честити вела рукой в перчатке по каменным перилам, любуясь искрящимся лучом луны, отблески которого падали на гладкую поверхность тесаного кварца.