Джейн Эйр

Бесси тем временем закончила уборку в комнате, помыла руки и выдвинула ящичек комода. Там лежали яркие лоскуты шелка и атласа, из которых она стала мастерить чепчик для куклы Джорджианы. При этом она стала напевать, и в песне были такие слова:

…В дни бродячей нашей жизни,

Давным-давно.

Эту песню я слышала не раз, и всегда слушала ее с удовольствием, да и голос у Бесси был приятный – по крайней мере, на мой взгляд. Но в этот раз, хотя ее голос оставался таким же приятным, я услышала в мелодии песни неописуемую печаль.

Ты ноги натерла, все ноет безумно,

И горы окутывает темнота,

И долог твой путь в этой ночи безлунной.

Ну, кто пожалеет тебя, сирота!

Куда ты идешь? Что ты там потеряла?

Там камни да топи – глухие места.

Иль людям других твоих горестей мало?

Лишь ангелам жалко тебя, сирота.

Но ветер беззлобен, и звезды сияют,

И небо без туч, и дорога чиста —

Господь свою милость к тебе проявляет,

Господь благоволит тебе, сирота.

И если дорога ловушки расставит —

Заманит в трясину, сорвешься с моста, —

Отец наш небесный никак не оставит

Заботой своею тебя, сирота.

Ты в жизни не знала своей быстротечной,

Что значит свой кров и друзей доброта —

Но небо – вот дом, где покой будет вечным

И Бог – вечным другом твоим, сирота.

– Ну-ну, не плачьте, мисс Джейн, – стала успокаивать меня Бесси, закончив пение. Она с таким же успехом могла сказать огню «не гори». Да разве могла она понять, какие боли терзали мою душу?

В то же утро снова зашел мистер Ллойд.

– Что, уже проснулись? – были его первые слова, как только он вошел в детскую. – Ну, няня, как она?

Бесси сказала, что очень хорошо.

– Тогда она выглядела бы повеселее.

– Да, сэр, Джейн Эйр.

– Та-ак, вижу, вы плакали, мисс Джейн Эйр. Не могли бы вы сказать мне, в чем дело? У вас болит что-нибудь?

– Нет, сэр.

– А-а! Смею сказать, она плачет, потому что не смогла поехать на прогулку с миссис, – встряла Бесси.

– Да нет, не поэтому. Она слишком большая, чтобы плакать из-за такой ерунды.

Именно так я и думала.