Сольск

И теперь, даже если бы архимандрит и захотел ему ответить, прислать посыльного стало невозможно. Оставалось дожидаться заморозков.

В пять уже стемнело. Церковь едва освещали двенадцать свечей, которые зажег Игнат. К службе теперь не являлась и треть прихода. В трудные времена люди начинают забывать о Боге, чтобы вдруг вспомнить его, когда станет уже совершенно невыносимо. Многие кашляли и шморгали носами. Игнат и сам был нездоров. Служба вышла особенно скверная.

– …отныне и во веки веков. Аминь, – он наложил на кучку грязных голодных людей святое знамение и отошел от алтаря.

Люди устало побрели к выходу. От толпы отделилась женская фигура и подошла к Игнату. Это была Дарья, жена кузнеца.

– На исповедь?

– За советом к вам, батюшка.

Впалые глаза женщины светились больным блеском. Прежде чем заговорить снова, она дважды оглянулась, будто опасаясь, что за ней следят.

– Не знаю, что мне делать.

Она была испугана и устала, но выглядела как всегда весьма привлекательно.

Черт (прости меня, Господи), слишком привлекательно для того, чтобы он мог сдержать себя от грязных плотских мыслей. И это несмотря на пустое брюхо и величайшую слабость. Он тут же устыдился собственных помыслов, но постарался не подать вида.

– Нерешительность и смятение от малой веры твоей. Когда ты придешь к Богу, вопрос «что делать» потеряет смысл.

Дарья пропустила его ответ мимо ушей. Он понял: это потому, что она не стала уточнять, что значит «потеряет смысл» и «придешь к Богу».

– Что-то происходит с Архипом. Ночью он куда-то уходит из дому. Сначала думала, с соседкой спутался.

У жившей в соседней хате солдатки Матрены было восемь детей от разных отцов, и ни один из них не был ее мужем.

– Второго дня пошла за ним до калитки. А он не в деревню, а в лес свернул. В темноту. Да так уверенно зашагал. Ни разу не оглянулся. И все быстрее, быстрее. Чуть не бежал. Словно позвал его оттуда кто. Я дальше поворота идти побоялась. Вернулась домой, легла в кровать, а самой не спится.

Так до утра и пролежала. Все думала, спросить у него, куда он ходит, или не надо? Может, походит да перестанет? Когда светать стало, в сенях котелки загромыхали. Я лежу, не встаю. Потом время прошло – хлопнула дверь. Я – к окну и вижу, как он в погреб залез и за собой крышку задвинул.

Он слушал, но не слышал. Взгляд прилип к ее груди. Он трижды отводил глаза в сторону и трижды обнаруживал, что снова смотрит туда же.