Анна Австрийская. Первая любовь королевы

По его словам, когда барон де Поанти, при наступлении ночи, ушел из Валь де Грас, он натурально пошел за ним, с невинной целью узнать его квартиру; он видел, как он вошел в дом на улице Феру, и, предположив, что его квартира там, хотел спокойно удалиться, когда барон вышел из этой улицы в сопровождении шести молодых вельмож, в которых он узнал приятелей де Лафейма; все направились к Сен-Жерменскому аббатству, и там произошла страшная дуэль, в которой его соперник, презирая эдикты и приказания кардинала и короля, убил разом троих противников.

– Доказательства того, что я вам говорю, господин аббат, – продолжал Пасро, – не трудно найти, потому что они отнесли три мертвых тела под крыльцо аббатства, без сомнения, для того, чтобы монахи погребли их по-христиански.

Негодяй, столько же благоразумный, сколько и вероломный, остерегался, как видно, сообщить аббату свои дела и особенно роль, которую он играл в этой трагедии. Боаробер был так хитер, что клерк не мог его одурачить. Не подозревая истины, он понял, что в услышанном им рассказе было много темных пунктов, которых он не понимал.

– Что ты там мне поешь? Может ли один человек убить троих поборников Лафейма, которого окружают знаменитые дуэлянты?

– Я вам говорю то, что я видел, видел собственными глазами! – утверждал Пасро. – И это было делом трех минут, по одной минуте на человека.

– Кто может быть этот юноша? – сказал Боаробер, задумавшись.

– Барон де Поанти; я слышал, как его называли. Я слышал также, что он приехал прямо из провинции.

– Как это странно! – сказал аббат, который при убедительном тоне прокурорского клерка не мог сохранять никакого сомнения насчет его правдивости и который, с другой стороны, не мог понять, чтобы провинциал, каков бы он ни был, имел силу победить на поединке трех страшных дуэлянтов Лафейма.

– Неужели вы думаете, мосье де Боаробер, что подобный человек заслуживает со стороны кардинала, который так строг на счет дуэлей, примерного наказания? – сладеньким голоском спросил Пасро.

– Конечно. Ла Шапель и Бутвиль, обезглавленные на площади, сделали гораздо меньше его, – ответил аббат. – Хорошо еще, если с ним поступят так, как с ними.

– Вы думаете?

– Конечно.

– О! Я не требую его смерти.

– Нет, ты требуешь только, чтобы тебя освободили от него?

– Именно.

– Все равно каким способом?

– Для меня все равно.