Афганистан

Не желая искушать судьбу, я подхватил Вику и быстро повел к машине. Пробка к этому времени рассосалась, и, усадив ее на заднее сиденье, я сразу набрал скорость. Немного отъехав, спросил:

– Как ты? Пришла в себя?

– Какой ужас! Куда он меня тащил?

– Скажи ей, Ахмад.

– К мулле, – пояснил он. – Быстро оформили бы твое замужество, ты приняла бы ислам и нарожала ему детей. Но могло быть и хуже: на территориях, занятых талибами, с 11 апреля деятельность «Красного креста» запрещена.

Взглянув в зеркало, я увидел ее расширившиеся от ужаса глаза.

– Что может быть еще хуже? – закричала она, рыдая, и впала в истерику.

Пришлось остановить машину и дать ей воды.

– Спасибо, что спас меня, – всхлипнула она в последний раз через несколько минут.

– Как ты здесь оказалась? – спросил я, снова садясь за руль.

– С мужем работала в международном представительстве красного креста, там же и жила. Позавчера он уехал в Кабул, и больше не звонил.

– С Андреем?

– Нет, я не видела его с тех пор, как ушла из театра.

За Богдана вышла год назад от безысходности. Он был первым мужчиной после расставания с тобой. Надеялась с ним забыть о тебе. Не вышло.

Дорога была забита машинами, направлявшимися на север. Люди бежали от Талибов в Кабул, надеясь найти там убежище, но, судя по обстановке, уже опоздали. Через десять минут опять встали в пробке. Я включил радио. Лорен Кристи пела песню «Цвет ночи», под которую мы расставались. Услышав ее, Вика опять заплакала, а я вспомнил, как впервые встретил ее пять лет назад.

В полупустом автобусе после работы мы с Аркадием возвращались в гостиницу. Пьяная женщина у дальнего входа стреляла глазами в нашу сторону, и Аркаша, недолго думая, подсел к ней. Я едва разглядел ее: в салоне было темно, да и разглядывать не хотел – терпеть не могу пьяных женщин, за исключением тех, что напоил сам.

Через несколько минут заметив, что они направляются в мою сторону, я отвернулся, надеясь, что Аркадий поймет и не станет тащить ее ко мне.

Однако, услышав слова: «Молодой человек, можно присесть рядом с вами?», повернулся. Я был уверен, что увижу перед собой размалеванную шалаву, но ошибся. Женщина лет двадцати трех выглядела неплохо, и в трезвости была бы даже симпатичной. Я пожал плечами, и она села возле меня. Аркаша сел рядом и спросил, как ее зовут, и почему прелестная девушка в столь поздний час едет одна.

– Меня зовут Виктория, – ответила она, глядя на меня, – еду со дня рождения подруги.