Метро 2033: Степной дракон

Когда визжащую Майку потащили волоком, Бес попытался подняться, но не смог. Лежа на примятой траве, в кизяке и собственной крови, волк скулил от бессилия, глядя вслед уходящей орде и длинной веренице связанных между собой женщин и детей.

Глава 1. Разоренное селение

Ернар мерно покачивался в седле, возвращаясь от соседнего стойбища. С самого начала все как-то не заладилось. Еще вчера выехал к соседям, чтобы принять затянувшиеся роды, по дороге лошадь попала копытом в сусличью нору, хорошо, что ногу не сломала.

Когда приехал, оказалось, что женщина уже разродилась и помощи не требуется. Как тут в темноте возвращаться, степь кругом. Пришлось остаться. Всю ночь глаз не сомкнул, кошмары снились, еле рассвета дождался.

Вот и теперь, с каждым шагом приближался к родному селению, а тяжесть на сердце все не проходила. Когда ветер донес запах гари, а из-за холма показался столб дыма, сердце и вовсе упало. Хлестнув коня камчой[2 - Камча – так казахи называют короткий хлыст, или нагайку.

Камча часто украшается резьбой и драгоценными металлами.], Ернар въехал на холм и остолбенел: стойбища больше не было. Зато у самых ворот, над землей возвышалась кровавая статуя трехглавого дракона, пугало. Ернар слишком хорошо знал его значение, уж больно много пугающих слухов ползло по степи.

Связанные между собой бревна, на которых искусно и со знанием дела развешаны куски человеческих тел. Неведомый скульптор явно любовался своей работой, с извращенной кропотливостью выверяя каждый штрих, каждый надрез и каждый стежок грубой нитью.

Отрубленные по локоть руки со скрюченными в агонии пальцами складывались в страшные крылья. Из ребер не менее чем пяти человек скроена мощная грудь. Венчают скульптуру головы трех мужчин на длинных шеях из целых хребтов, увитых ожерельем из кишок, желудков… Раззявленные в немом крике рты несчастных проклинали палача, а может требовали ответа у молчаливой судьбы: «За что?!». Лица, искаженные смертью, были знакомы Ернару, каждый день они ели и пили за общинным столом, подковывали коня или пасли сообща овец.

Не помня себя, старый военврач, повидавший для одной жизни слишком много, спрыгнул с коня на ходу, и бросился к своему двору.

– Айсулу?! – позвал он внучку, младшенькую. Старшие-то давно на небесах. – Внученька!

Обугленные стены мазанки с провалившейся соломенной крышей ответили молчанием. Все селение, два десятка домов сожжено дотла! Даже собаку в конуре и ту убили.