Палач и Шут

Уже поднес сосуд к устам, когда услышал знакомый голос:

– Веселишься, изгнанник? А старого друга угостишь? – улыбка на лице шута отразилась лишним десятком морщин.

5

Клюв остервенело задрожал и рассыпаясь на миллиард пылинок. Сложенные крылья обернулись в руки. Почувствовал пальцы, Матьяш с опаской потрогал нос. Лоб, щеки. С лицом все в порядке.

Всякий раз Янош объяснял: как такового превращение не происходит. Но король все равно опасался. Боялся, как бы птичьи признаки не остались и по эту сторону понимания.

– Как все прошло? – спросил старец.

Алхимика занимал лишь ход путешествия, само действие. Королю важны были результаты.

– Прекрасно, – безмятежно ответил Корвин. – Меня чуть не убили.

Как бы странно это не выглядело со стороны, но жалоба рассмешила ученного.

– Ваше величество, – заговорил старец сквозь хохот. Мистические опыты сблизили их. Но придворный этикет никто не отменял. – Вы, точнее ваша физическая плоть, не покидала этого помещения. Материальное тело все время стояло там же, где стоит сейчас.

Путешествовал эфир, заполняющий телесную оболочку. Его невозможно убить.

Старик подошел и внимательно вгляделся в лицо короля.

– Похоже, все прошло благополучно. Голова не кружится?

Вместо ответа, Матьяш оттолкнул алхимика. Прошел к столу с яствами. Всегда, после «путешествий», безумно хотелось есть. Он отломал кусок сдобной лепешки, макнул в жирную сметану.

– Объясните, Янош, если во время опытов я не покидаю дворца, почему же тогда чувствую, как превращаюсь в ворона и улетаю? – король еще раз откусил и продолжил с набитым ртом.

 – Почему полчаса назад, я с трудом уворачивался от ударов мечей? Почему, в конце концов, я по-настоящему испугался, когда отряд гвардейцев загнал меня в угол?

Королевское положение смущалось от разговора с набитым ртом. Два чувства, голод и любопытство, одолевали Корвина, не желая уступать приличию.

– И еще, почему после путешествия мне всегда жутко хочется кушать?

– Все просто, Ваше величество, – начал старец, пряча руки в широкие рукава платья.

 – Нужно всего лишь понять, что весь наш мир это ком. Ком материи, не обязательно физической, стянутый бесконечным множеством ободков. Я их называю струнами.

– Да, да, – нетерпеливо закивал Матьяш, – и путешествуя я вижу и слышу то, что видят и слышат эти ваши струны. Но почему вороном?

– Не знаю, – простодушно пожал плечами старик. – Ваша сущность сама выбрала эту форму.