Палач и Шут

На восток. «Горечь обиды, – уговаривал он себя, – должна остаться там, в крепости. Что было прошло, что будет увидим» Как можно скорее надо добраться до Сорок.

«Не становись моим позором» – звучали в голове прощальные слова князя. Нет. Яков Арник покажет себя. Докажет господарю, он не просто молчаливая тень, безмозглый страж, бешеный палач. Он способен на большее. К весне поднимет из частокола ладную крепость. А к лету монастырь. Так что через год, вернется к повелителю, в Сучаву, как победитель.

Погруженный в мысли, Яков не заметил, как долго скачет.

Сбавил ход. Нельзя свою досаду отыграть на Мугушоре. Конь, словно чувствуя горе хозяина, терпеливо нес его, насквозь промокшего, стараясь не вязнуть в расквасившейся грязи дороги.

– Устал, дружок?! – похлопал Яков коня по вспотевшей шее. – Давай медленнее. Сейчас найдем, где передохнуть.

За плотной пеленой дождя ничего дальше десяти шагов видно не было. Где-то должны показаться мазанки Ботошан. Но худой конец Дорохоя, если сбился и ушел севернее. Но к Сирету он выйдет любой дорогой.

Наконец разглядел остов дома. На этом хуторе они и переждут ливень. Но вместо мазанки с уютно вьющимся из печи дымком из пелены дождя выросли обугленные головешки. От хутора почти ничего не осталось. Ни избы, ни сарая, ни хлева. Пепелище. Турки жестоки в своих поражениях, но еще кровожаднее в своих победах.

С сожалением осмотрев разорённое селение, Яков махнул поводья. Мугушор грустно побрел дальше.

Дорога косогором пошла вниз. Копыта скакуна остановились у кромки воды.

На самом берегу сиротливо притулился шалаш. Камыш кое-как защищал обитателей от дождя. Но от холода защитить не мог. Если хозяин к зиме не выкопает землянку, до весны не доживет.

– Есть кто? – крикнул Яков, сжимая рукоятку чекана.

Из шалаша выглянул мужик в полинявшей овечьей шапке и кожаной безрукавке. Из-за спины замаячили две белобрысенькие головки. Дети с опаской и любопытством смотрели на незваного гостя.

– Славься Христос, – опасливо крикнул хозяин и задумчиво погладил усы подкову.

– Славься, – буркнул Яков, спешиваясь. – Православный, значит.

– Да, – облегчённо, даже радостно перекрестился мужик. – Верую в Бога, Святого духа и Сына Его.

– Ага, – согласился Арник. – Коня есть куда пристроить?

– Нет, гайдук. Турки двор спалили. Вот, в шалаше укрываемся.

– Видел, – войн принялся снимать переметные сумы. Вещи в них промокли и сделались неимоверно тяжелыми. – Эта дорога на Ботошань?

– Она самая. День пути отсюда.