Не дуй

А не уверенный в себе мужик, это не мужик, а баба. Значит вот она истина – мужчину делает мужчиной алкоголь. Истина. Точно! А где истина? Истина в вине. Допивая третью банку, Женя подумывал вернуться в магазин. Время обеденное, до утра бутылка вина выветрится. А с завтрашнего дня все, ни капли.

Выбрав три бутылки вина, белое, розовое и красное, Пух вспомнил что безработный. Надо экономить. Выложил вино и взял водку. Немного посомневавшись, добавил в корзину пиво. На кассе вспомнил про истину и вернулся за вином.

Очнулся от того, что кто-то теребил его за плечо:

– Эй, товарищ! Полундра! Пора в дорогу!

Пух поднял голову. Слипшиеся глаза открываться не хотели. Мозг, пытаясь расшевелить заклинившие шестеренки, отдавал тяжелой болью. Первое что вернуло память: он выходит из супермаркета. В руках приятно позвякивающие пакеты. Прикуривает сигарету и … ясная мысль, должно быть озарение: истину нельзя нести домой.

Вялая тревога заставила открыть глаза. Над ним стоял небритый мужик бомжеватого вида. Пух огляделся. Затекшая шея шуршала песком. Шкафы. Умывальник. Холодильник. Пустые бутылки. Он дома. Уже легче.

– Ты кто? – выдавил Женя из себя, чувствуя как свинцовый язык трется об пересохшее нёбо.

– Я Шура, братишка. Идем?

– Какой Шура? – глаза Пуха короткими рывками перебегали от бутылки к бутылке. Один глоток мигом поправит.

– Кажется мы слишком рано, – произнес другой, незнакомый голос.

Женя резко повернул голову, от чего мир снова погрузился в туман. Взгляд долго фокусировался, стараясь отобразить в сознании картинку реальности.

– Да вижу я, – с досадой согласился небритый, почесав голову под нелепой узбекской тюбетейкой, – придется подождать.

– Кого подождать? – промямлил Пух. Глаза нащупали содержимое в одной из батареи бутылок. Потянулся за ней. Острая боль резанула под ребрами.

– Будешь? – гостеприимно предложил небритому.

– Неа, – покачал тот головой. – Пивком полирни. Вон та банка почти полная.

– О! – обрадовался Пух сообразительности незваного гостя. А может званного? Женя не помнил. Это разозлило его и он с ожесточением приложился к горлышку. Стало хорошо. Крылья снова расправились. Туман рассеялся.