Цилиндр

Спинка огромного стула создавала для его скромного силуэта особый, торжественно величественный фон.

Недолго пошуршав исписанными листами, судья тяжелым взглядом осмотрел зал. Тихим, но уверенным голосом объявил:

– Учитывая скверность, жестокость и безнравственность рассматриваемых деяний, а также крайнюю степень уязвимости общественности впоследствии озвученных на заседании деталей, я, как судья гильдий сервитут, наделен полномочиями осуществить слушания в закрытом присутствии …

По залу прошелся недовольный ропот.

– Тихо! – рявкнул пристав.

Дождавшись тишины, судья продолжил:

– Но! Оставляю двери зала заседаний открытыми на время рассмотрения дела при условии соблюдения тишины и порядка!

Толпа, даже некоторые из сидящих, одобрительно закивали. Долгую минуту, в наступившей тишине фон Ленке всматривался в зрителей. Казалось, колючий недобрый взгляд проникает в душу каждого. Затем, испытывая терпение зала, профессор долго шуршал бумагами на столе. Наконец, негромко произнес:

– Пристав, огласите обвинительную часть.

Судебный чиновник, немолодой лысоватый мужчина с огромными мешками под глазами, неспеша вернулся на свое место, прихватив с собой деревянный молоток. Его узкий стол находился между трибуной судьи и деревянной парапетом, за которой стоял подсудимый. Стула у ответчика не было. Впрочем, как отметил Алекс, отсутствовал и адвоката, и присяжных.

– Бузату, крещенный Гавриилом, одна тысяча восемьсот сорок восьмого, или сорок девятого года рождения, отец неизвестен, мать, Рузана, торговка в жестяной лавке цыгана ведерочника Дултяя.

Подсудимый, галантно упираясь ладонью о деревянный парапет, широко улыбнулся. Ровные, снежно белые зубы осветили обаянием угрюмый зал Дома Советов.

– Да, ваша честь, – произнес он оперным баритоном.

– Перестаньте улыбаться! – рявкнул судья. – Ваше неуважение к суду, как и к обществу в целом, нам и без того известны. Пристав, продолжайте.

Алекс вопросительно взглянул на своего товарища. Тот давно жил в Брашове и должно быть знал здешние судебные порядки. Георг, поймав взгляд писателя, пожал плечами и состроил гримасу сожаления.