Гвардии майор

Кроме всего Пётр Маркович выделялся полным презрением к опасности и великолепной смекалкой. Примечательна в этом свете была история с лошадью.

В один прекрасный день выйдя на позиции Кошка обнаружил на нейтральной земле, невесть каким образом попавшую туда лошадь.

– Ты дывы, яка гарна коняка! – восхитился он.

Тем временем французы уже попытались подманить её, но вылезать из окопа и подставлять себя под пулю они, естественно, не стали. Лошадь же продолжала спокойно пастись, не обращая на них никакого внимания.

– Хлопци пальныть мени у слид разив пъять, хай воны думають, що я до ных тикаю, – с такими словами он полез из окопа.

– Куда! Убьют! – попытались остановить его товарищи, но он даже не обернулся.

Солдатам ничего не оставалось, как имитировать стрельбу. Французы, поверив, что это перебежчик, прикрыли его яростным огнём. А неблагодарный Кошка добежал до вожделенной кобылы, вскочил верхом и ускакал к своим.

Вечером после этого подвига я встретил его на первом бастионе.

– Ты куда коня дел? – поинтересовался я.

– Продал, – гордо отозвался он.

– И стоило за червонец под пулю лезть?

– Почему червонец? – обиделся Кошка, – За лошадь из моих рук – все пять дали! – и он лихо подкрутил усы.

Я оценил сумму и спросил:

– И что ж ты с такими деньжищами делать будешь?

– А я их на памятник отдал для Игнатия

, – Кошка помрачнел, вспомнив погибшего товарища.

– Это правильно, – согласился я, – он того достоин. Кстати, оба великих князя

пожертвовали на памятник, всего двадцать пять рублей.

– У них грошей нэма, – грустно вздохнул Кошка, – им батька нэ дае…

Я не выдержал и расхохотался. Наш разговор прервала появившаяся между нами Даша, возмущённая и дышащая праведным негодованием:

– Господа! Вы что, не помните какой сегодня день? Мне что больше делать нечего, как за вами по позициям бегать? А ну шагом марш в госпиталь!

– От бисова дивка! – возопил Кошка, – Знайшла, таки! – и мрачно пошёл за ней.

Я посмеиваясь пристроился рядом. Дело, как выяснилось, было в том, что бесстрашный Кошка терпеть не мог переливаний. Всё острое и колющее ассоциировалось у него с холодным оружием, а шприца он боялся просто панически. С процедурами его примиряло только одно – пить кровь он не любил ещё больше. Хотя в давние времена наш брат на поле боя именно так и поступал.