Гвардии майор

Как выяснилось Андре – Роберто (имена Исаак ещё путал, предпочитая называть своего спутника, как тот и просил, кузеном), прихватил и сундук с бумагами, которые временами просматривал. Правда, делал он это, чаще всего, когда Исаак спал. Всё остальное время они беседовали. «Кузен» знал гораздо больше, чем до этого думал Исаак. Он не переставал удивляться и восхищаться этим человеком.

– Как бы я хотел, быть хоть чуть-чуть похожим на вас, святой отец, – сказал он ему во время одной из таких бесед.

– Ты поосторожней с такими словами, – неожиданно хмуро ответил монах, – вдруг станешь.

– А я всё время думаю, – честно признался Исаак, – вы столько знаете, умеете, ничего не боитесь…

– Ничего не боится только дурак, просто я боюсь совсем другого. И нечего на меня так смотреть. Рано тебе знать о таких вещах. И вообще, я кому сказал, чтобы ты не называл меня святым отцом?

– Простите, кузен, – смиренно ответил Исаак.

– Ладно, прощаю. Между прочим, о том, чтобы взять тебя в ученики, я уже думал.

– Спасибо! – восторженно выдохнул Исаак, – Я так об этом мечтал! Я готов креститься, – торопливо добавил он, стремясь доказать серьёзность своих намерений.

– Вот это, как раз, и необязательно, – отмахнулся кузен, – разве только для того, чтобы сломать привычное поведение. Вот приедем на место, я посоветуюсь с Магистром, может, что-то и получится. А пока, почитай-ка вот это.

Он протянул Исааку несколько свитков. Это были доносы в святую инквизицию, на Исаака, написанные его профессорами, лучшими друзьями и родственниками.

– За что? Что я им сделал?

– Для родственников ты конкурент. Твой отец богат, а сын у него один. Зачем им наследник, когда они сами хотят эти деньги получить. А друзьям лучше всего вовремя успеть откреститься от дружбы с евреем.

Почему-то, после этих слов, Исааку показалось, что говоривший их мужчина, старше его не на пять-семь лет, а на многие десятилетия…

…В тулузском монастыре Исаака ждала, совсем другая, не похожая на прежнюю, жизнь. Монастырь оказался не настолько духовным местом, как он себе представлял. Нет, внешняя сторона соблюдалась неукоснительно.