Вечная история

– А этого можно избежать?

– Этого сложно избежать, – задумчиво отозвался майор, – для этого мы вас и учим. Надо очень любить жизнь, искать новые ощущения. Иначе всё. Конец! Но чаще всего те, кто понимает, в чём дело, поступают проще. Впадают в спячку.

– Что? – я от удивления аж подскочил.

– То! Вздремнёт себе вампир лет пятьдесят или больше – и снова как огурчик. Бодр и весел.

– А питание?

– Ну, в летаргии оно ни к чему. Правда, потом, после пробуждения, надо откапаться. И всё.

– Прямо спящая царевна! – восхитился я.

– А в каждой сказке есть доля правды, – учитель довольно улыбнулся.

– А вы уже… – я не закончил вопрос.

– Было, – подтвердил майор. – Я перед Великой Отечественной около года отоспался.

– А сколько вам лет? – непроизвольно вырвалось у меня.

– Много, – коротко отозвался он. Потом, поняв, что я не отстану, досадливо продолжил: – В двадцать пятом году я родился.

– Тысяча девятьсот…

– Тысяча восемьсот, – поправил он. – Вот и считай.

Несколько минут я молча соображал.

Многие вещи в жизни вампиров меня ещё удивляли. Но больше всего я изумлялся срокам жизни и манере говорить о возрасте в сто – двести лет как о чём-то незначительном.

А ведь моему наставнику больше тридцати пяти лет не дашь. Ну, сорок, с очень большой натяжкой. А он, выходит, современник Пушкина.

Я тут же задал этот вопрос.

– Можно сказать и так, – майор не возражал, – правда, он погиб лет через десять после моего рождения. А так да, век-то один.

– А дальше?

– И что же тебя ещё интересует? Инициировали меня в Крымскую кампанию, – продолжил он.

– Какую?

– В первую, разумеется! Тогда всё было гораздо сложнее. Кровь приходилось пить. А это малопродуктивно. Потому что подпитка нужна постоянно в течение двух-трёх недель. За сутки могло уйти до трёх коров или человек.

– Поэтому и на войне, – сообразил я.

– Мысль правильная, но не совсем верная. Безразлично, чью кровь пить, – это тебе не Средние века. Тогда – да, считалось правильным пить только людей.

– А старше вас есть вампиры?

– Есть.

– На сколько?

– Вот ведь зануда, – майор поскрёб щёку. – По-разному. Если брать последний эшелон, то старше двухсот пятидесяти лет не осталось, ну, или почти не осталось.

– Почему?

– Люди Средних веков не смогли приспособиться. Они оставались неизменными, а мир менялся.