Особняк с видом на счастье

И вот сейчас мы вместе плачем, потом я её пытаюсь успокоить, не получается, и мы снова вместе плачем. Я понимаю, что Лина не останется в Москве надолго. Она скоро станет матерью, ей нужна поддержка любящего мужа, в Барнауле её ждет большая дружная семья, а от меня никакого толка. При первых схватках я сама хлопнусь в обморок, понятия не имея, как вести себя в таких случаях. И я осознаю, что скоро останусь одна, совсем одна. А ведь ещё совсем недавно я была так счастлива со своими родными! Мы ходили на каток, в театр, радовались рождественской ёлке, мечтали о том, как летом поедем на дачу.

И что теперь? Надо учиться жить заново.

Мой отец, Казимир Янович Грушецкий, со своей женой Вандой переехал в Москву из Варшавы после свадьбы. Отца перевели из Варшавского полицейского округа, когда в московской полиции началась большая реорганизация по реформе 1862 года. Лучших специалистов из дальних округов переводили в Москву и Петербург, поскольку правоохранительные, карательные и сыскные органы в обеих столицах нуждались в укреплении и расширении.

Мои родители были небогаты, но они были молоды, влюблены и очень счастливы. Отца быстро продвигали по службе. Вскоре у них родилась я. Папа не мог нарадоваться на свою красавицу жену и маленькую дочь. Но, когда мне исполнилось четыре года, случилось непоправимое. Моя мать умерла, дав жизнь моей сестре Михайлине. Отец, всегда такой мужественный и сильный духом, впал в отчаяние. Он просто не знал, как теперь жить без любимой и что делать с двумя крошечными дочурками.

И тут появилась… добрая фея.

Ну, не совсем фея, конечно. У моего отца был брат, Вацлав Янович Грушецкий. Этот Вацлав был полной противоположностью своему брату. Насколько мой отец был порядочным, ответственным человеком строгих правил, настолько же его брат был легкомысленным, склонным к авантюрам прожигателем жизни. Но полюбил Вацлав девушку, совсем непохожую на него, серьёзную учительницу варшавской гимназии, которая, как ни странно, ответила ему взаимностью. Её звали Катажина. День венчания был назначен через полгода после помолвки.

Но Вацлав решил, что, кроме руки и сердца, он должен принести невесте приличное состояние, и, не теряя времени даром, отправился за этим состоянием в Аргентину – ни дальше, ни ближе. Оттуда невеста получила несколько писем, и на этом всё закончилось. Жених как в воду канул!

Шли годы, к Катажине сватались, но она вежливо всем отказывала, говоря, что помолвлена. Её не понимали, осуждали, смеялись над ней, жалели.