Улица 17

Как все красиво, аскетично и одновременно слишком похоже на гринго. Это ведь правда, что он из тех самых, бостонских браминов? Они еще не вымерли? Он так сильно похож на аристократа. Если бы она не чувствовала всю свою жизнь некоего подспудного интереса к женщинам, например, сейчас к Инес, которая была ей почти как дочь, она полюбила бы именно такого. Как он строен и изящен, каким точным и выверенным движением крестится.

– Хорошо, что новый Петр похож на старого, – сказала она про себя и покачала головой: мысли о папе отдавали дьявольщиной.

– Нет же, – шепнуло что-то в глубине ее души.

– Это ты? – спросила она, но никто ей не ответил. Тогда она опять закрыла глаза и тут поняла, что изображение папы начало двигаться.

Неужели это оно, то, что она искала в этом мире? Не веря своим глазам, она почти перестала дышать. Папа сидел в кресле и глядел на распятие, старое, наивное, с грубо сделанным Христом, похожим, что было кощунством, на некую марионетку, но со сломанной левой рукой. Он вздохнул, поднялся и поправил вывихнутую пародийным Иисусом руку, потом отодвинул ящик стола и принялся что-то искать.

Его руки, к сожалению, находили тонну ненужных вещей – ластики, какие-то флаеры, билеты на оперу, и тут – ого – он обнаружил клей. Папа закатал рукава облачения и начал приклеивать руку Христа, одну половину к другой, зажав сломанное место другой рукой. Как выяснилось, Петр Второй был левшой.

– Зачем ты даешь это увидеть мне, Господи? – напрасно вопрошала Анхелика и задумалась: а видела ли она когда-нибудь это распятие или знала о нем.

Потом поняла, что нет, и вновь отдалась на волю видению.

Наконец, папа приладил сломанную часть и принялся, как и все смертные XXI века, изучать мобильный телефон. Казалось, мать Анхелика могла заглянуть в его переписку.

«Спасибо вам за все» – было написано по-французски. Она знала этот язык. Переведя глаза, ей удалось увидеть имя отправителя «Jeune Islamiste». Неужели? Она боялась дышать.

«И тебе тоже», – набирал папа текст левой рукой.

«Я надеюсь, что меня оправдают после ваших слов», – быстро появился ответ.

«Молись Аллаху, чтобы он поступил по воле своей», – так же споро написал папа, потом загадочно улыбнулся.

«А что, если я скоро уверую во Христа?» – появилось на экране телефона.

«Тогда я сам крещу тебя. Но ты твердо уверен в этом?»

«Никогда еще не был настолько сильно».

Папа поднялся, и его лицо неожиданно оказалось перед лицом Анхелики, как будто через наезд камеры.