Лейтенант Хорнблауэр. Рука судьбы

Мадам? Сэр? Достаточно, сэр? Немного жира?

В зале было жарко: орудуя ножом и вилкой, Хорнблауэр обливался потом. К счастью, большинство гостей предпочитали другие блюда, так что много резать не пришлось. Пару изуродованных кусков он положил в свою тарелку, скрыв таким образом наиболее явные огрехи.

– Говядина из Тетуана, – фыркнул адъютант. – Жесткая и жилистая.

Хорошо губернаторскому адъютанту! Он и вообразить не мог, какой пищей богов показалось мясо молодому флотскому офицеру, только что с переполненного фрегата.

Даже перспектива принимать герцогиню не могла до конца испортить Хорнблауэру аппетит. А заключительные блюда – меренги, миндальные пирожные, кремы и фрукты – что за упоение для молодого человека, чьим единственным лакомством был воскресный пудинг на нутряном жире с коринкой.

– Сладкое портит вкус, – сказал адъютант.

Хорнблауэра это не волновало.

Теперь шли официальные тосты. Хорнблауэр стоя выпил за здоровье короля и королевской семьи, поднял бокал за герцогиню.

– Теперь за наших врагов, – сказал сэр Хью, – чтобы их нагруженные сокровищами галеоны попытались пересечь Атлантику.

– В добавление к вашему тосту, сэр Хью, – произнес коммодор с другого конца стола. – Чтобы доны надумали наконец выйти из Кадиса.

За столом поднялся звероподобный гул. Почти все присутствующие флотские офицеры были из Средиземноморской эскадры Джервиса, которая последние несколько месяцев моталась по Атлантике в надежде напасть на испанцев, если те посмеют высунуть нос наружу.

Джервис поочередно отправлял корабли в Гибралтар пополнять припасы, и два сейчас стояли в порту – офицеры с них и присутствовали на обеде у губернатора.

– Джонни Джервис сказал бы на это «аминь», – произнес сэр Хью. – По полной за донов, джентльмены, и пусть они выходят из Кадиса.

Дамы под предводительством хозяйки покинули комнату, и Хорнблауэр при первой возможности извинился и выскользнул из дворца. Он твердо решил не напиваться перед первым самостоятельным плаванием.

Может быть, перспектива принимать на борту герцогиню оказалась неплохим лекарством от чрезмерного возбуждения и спасла Хорнблауэра от излишних переживаний по поводу его первого самостоятельного плавания. Он проснулся до зари – еще до краткого в Средиземноморье предрассветного сумрака – убедиться, что его драгоценный корабль готов к встрече с морем, а также с врагами, которыми это море изобиловало.