Капитан Хорнблауэр. Под стягом победным

Дональд Скотт Гэлбрейт, третий лейтенант, лейтенант морской пехоты Сэмюэль Симмондс, мичман Говард Сэвидж и еще четыре уорент-офицера ранены вчера.

– Гэлбрейт? – переспросил Хорнблауэр. Эта новость помешала ему задуматься, какая же будет награда за список потерь в сто семнадцать имен, если до него капитанов возводили в рыцарское достоинство не более чем за восемьдесят убитых и раненых.

– Очень плохо, сэр. Обе ноги раздроблены до колен.

Гэлбрейту выпала участь, которой Хорнблауэр страшился для себя. Потрясение вернуло Хорнблауэра к его обязанностям.

– Я немедленно спущусь к раненым, – сказал он, но тут же одернул себя и внимательно посмотрел на первого лейтенанта. – Как вы сами, Буш? Вы выглядите неважно.

– Со мной все отлично, сэр, – запротестовал Буш. – Я часок отдохну, когда Джерард придет меня сменить.

– Ладно, как хотите.

Под палубой, в кубрике, было как в Дантовом аду. В темноте поблескивали четыре масляные лампы, красновато-желтый, пробегавший по палубным бимсам свет, казалось, лишь сгущал тени.

Было нестерпимо душно. К обычным запахам застоявшейся воды и корабельных припасов добавилась вонь от тесно лежащих раненых, от коптящих ламп, едкий пороховой дым, так и не выветрившийся со вчерашнего дня.

Жар и вонь ударили Хорнблауэру в лицо. Через пять минут он взмок, словно его окунули в воду, – такой горячий и влажный был воздух.

Таким же плотным, как воздух, был шум. Слышны были обычные корабельные шумы – скрип и стон древесины, шептание такелажа, передаваемое через руслени, гул моря за бортом, плеск переливающейся в трюме воды, монотонное лязганье помп, отдающееся в обшивке.

Но все это звучало лишь аккомпанементом к звукам кокпита, где семьдесят пять раненых стонали, рыдали, вскрикивали, ругались и блевали. Вряд ли грешники в аду находятся в условиях более ужасающих или терпят большие муки.

Хорнблауэр нашел Лори. Тот стоял в темноте и ничего не делал.

– Славу богу, вы пришли, сэр. – По голосу было ясно, что с этого момента Лори всю ответственность целиком и полностью перекладывает на плечи капитана.

– Сделайте обход вместе со мной и доложите, – коротко приказал Хорнблауэр.

Все это было глубоко ему неприятно, однако обратиться в бегство, как подсказывал инстинкт, он не мог, хоть и был на корабле практически всемогущ. Дело надо было делать, и Хорнблауэр знал: раз Лори доказал свою никчемность, никто лучше него самого не справится. Он подошел к ближайшему раненому и в изумлении отпрянул.