Орден хохочущего Патрикея

В ней говорилось, что если Мишка найдет на бескрайних просторах страны оного, то должен будет выслать его тогда-то по такому-то адресу. Адрес говорили всем табором, снимая лыжи с оленя и Михаила.

Прощание с чернявыми и Клепой, оставшейся с ними в качестве залога, было недолгим и не бурным. Запомнилась только пятая жена, вертящая пальцем у виска и наталкивающая своими действиями на мысль о суициде.

Но Клепа Клепой, палец пальцем, а жить как-то надо, вопреки всем бедам, внезапно свалившимся на глупую голову. Оглядевшись по сторонам, Михаил решил здесь и остаться, в сиих местах.

И выдавать себя добровольно за целителя тел и душ человеческих.

Вот его-то, вместе с Филиппком и Годзиллой, хотел задействовать в своей следующей афере Андрей Джонович. Да и еще были некоторые наметки в планах авантюриста, что требовали мобилизации всех имеющихся средств и сил, но не настолько важные.

Прознал он недавно, что у Клавки – секретарши – намедни ночевали два каких-то геолога или археолога. И по причине безденежья и скудоумия оставили ей в расчет за чистую постель и обильный ужин не то медальку, не то орденок иноземный.

Ценность не объявлялась. Но вещь старая и сама по себе чего-то стоит. А если и не стоит, то все равно пригодится.

Но это потом.

А сейчас была отдана команда Филиппку, чтоб он позвал для беседы этих двоих, которые сейчас в куче навоза стоят.

4 Глава

Коварный план

Эдвард переступил порог богомерзкого заведения, куда их с Зулей под торжественные речи затащил сноровистый Аристофан и смачно плюнул на пол.

Оглядев помещение, понял, что человеческая фантазия не имеет границ. Особенно здесь, где она перещеголяла всё и вся.

– Закройте рот, коллега, и держите карманы зашитыми. Последнее вытянут, – почесывая подбородок, прошептал ошарашенный Эд. – Ну и местность… Как в планетарии, то есть в кунсткамере. Нет, как в этом…

Но где «в этом» или где «в том», в голову категорически не лезло. Сравнивать было просто не с чем.

Круглый загаженный зал, окутанный сигаретной дымкой, был разделен на четыре зоны, словно на четыре исторические эпохи: каждая со своими предметами быта и микроклиматом, который окружал последователей зарождающегося капитализма и беспросветной глупости.

Последняя с завидным постоянством существовала во всех временах.

Первая четверть зала – кирпичные стены и бетонный пол, покрашенный серой шаровой краской. На стенах намалеваны грязно-желтые облака и такого же цвета зайцы, которые сидели на них.