Любовь на изломе

 – Я ведь в театре работаю недавно, всего лишь три месяца. Впрочем, и в Москве я живу столько же.

– А где вы проживали до Москвы? – поинтересовалась мать.

– В Киеве. Но вынуждена была оттуда уехать, так как попала на глаза беспутному арабскому принцу, который, несмотря на то, что был женат, не давал мне проходу. А защитить меня было некому, я жила со своей старенькой бабушкой…

– Ну, сейчас у вас защитник надежный, будьте в этом уверены, – улыбнулась мать.

– Кстати, у Янины бабушка служила после Великой Отечественной войны в Минске в КГБ Белоруссии, в звании старшего лейтенанта.

– Сын, ты опять свой окопный юмор пускаешь в ход, – упрекнула его мать. – Яниночка, обрати, пожалуйста, на это внимание. Он у меня ещё и такой. Это у него от папы.

– А папа здесь причём? – возмутился Алексей. – Если мы откроем словарь синонимов, то убедимся, что это устойчивое литературное выражение, означающее «близкий».

– А если мы откроем словарь воровского жаргона, то увидим, что это устойчивое выражение означает – верный, преданный вор. – Именно поэтому мне не нравится это слово.

– Любимая, я сдаюсь! – поднял руки вверх Алексей. – Мне уже тоже не нравится это выражение. Поэтому я перефразирую, сказанное сыном. – Янина, – обратился он к девушке, – в силу того, что твоя бабушка в прошлом была офицером госбезопасности, ты нам близка по духу и мы все этому очень рады. – Давайте за это поднимем бокалы с шампанским.

– Отличный тост! – похвалила его Валерия.

– Яниночка, я вам постелила в комнате моей внучки Полинки, – объявила Валерия. – Артём, покажи комнату и спокойной вам ночи!

Артём с Яниной переглянулись. Они знали, что вряд ли ночь будет для них спокойной, если они разбредутся по разным комнатам…

Забрезжил рассвет. Янина осторожно, чтобы не разбудить Артёма, выбралась из-под одеяла и вышла на застеклённую лоджию. Покрытые буйной зеленью деревья Филёвского парка казались только что политыми, на траве лежала густая роса.

Дома у себя в Киеве она очень дорожила этими ранними утренними часами, когда бабушка ещё спала, она могла побыть одной. С той поры как погибли её родители, она любила ощущение одиночества. Это было единственное время, когда ей удавалось вырываться из душной атмосферы индустриального анклава.