Терадорн

Тигал завопил от боли и шлёпнул пищунью по лепесткам – та забултыхалась на своём стройном стебле, как хмельная. Но когда она пришла в себя и уставилась по сторонам в поисках нарушителя, Тигал успел оттащить Медота от визжащей Границы.

– Проклятье! Они сейчас разбудят всю приграничную зону, – забеспокоился Тигал.

– Что это за твари? – Медот ухватился за вырванный с корнем стебель и дёрнул так сильно, что тонкие зубы пищуньи остались на его штанине.

Пищунья уставилась на обидчика и раскрылась ещё шире. Медот заметил два изумрудных глаза на верхнем лепестке и большой рот посередине.

– Ой-ой-ой, – Тигал замер, – ты её разозлил.

Медот и рта раскрыть не успел, как посиневшая хранительница Границы схватила лениво пролетавшего мимо жука и жадно зачавкала. Пищунья быстро проглотила его, не отрывая взгляда от Медота, и с визгом кинулась на злоумышленника, пытаясь оставшимися зубами укусить куда придётся. Но Медот, с не менее пронзительным визгом, швырнул хищницу в сторону.

– Ну всё… – Тигал посмотрел на пищуний, будящих друг друга противным криком.

– Нам конец? – Медот уставился на Границу, красными волнами вздымающуюся в обе стороны. – Опять?

На Круглой улице, вокруг колодца накрывали на столы. Их как всегда поставили полукругом. Одни девушки расставляли тарелки, другие украшали столы и стулья свежими цветами. Ну а мужчины разделывали и варили мясо, и разливали хмельные напитки по кувшинам. И вся эта работа кипела под звуки пляшущих между столами музыкантов, играющих на буарах задорную мелодию.

Сквозь эту шумную толпу пробирался Тиазиф с посохом в руке. Могло показаться, что он разговаривает сам с собой, но спустя несколько секунд из-за его спины высунулся рыжий парнишка с тряпичной сумкой через плечо. Его короткие кривые ноги еле успевали за широким шагом Тиазифа.

– Негодник! Пропал почти на целый день, – ворчал поэт.

– Но так, это… слухи, гайт Тиазиф. А я вот говорю всем: «Неправда это», – оправдывался Пинч.

– Не всё то – слух, что ранит слух, – поэт развернулся на ходу и щёлкнул посохом своего писаря по лбу. – Дурень!

– Ай! – Пинч потёр лоб. – Так это правда? – испуганно спросил он.

– Молчать, желторотый! Твоё дело писать, а не говорить, – Тиазиф поспешил дальше, вежливо раскланиваясь в разные стороны. – Ты что-нибудь слышал о Сейте? – спросил он, здороваясь с кем-то в очередной раз.

– Нет, гайт Тиазиф, не слышал, – виновато ответил Пинч.