Терадорн

Зная о проделках хранителей, он тщательно разбирал каждое дело и, если сомневался в виновности обвиняемого, – отпускал его, приставляя к нему на пару дней уличного надзирателя. И где бы «настоящему» герою не расположиться, как не у самого рынка, точнее, в самом его сердце: и мясо свежее, и продукты разные. Для полного счастья старому гурману больше ничего и не надо.

Футус сидел на открытом балконе своего дома и потягивал брол после плотного завтрака. Он держал серебряный стакан пальцами, оттопырив мизинец – то ли от того что он гайт, то ли просто стакан был слишком мал, чтобы запечатлеть на себе отпечаток ещё и толстого мизинца.

Рыночный шум звучал для него, как музыка. Он знал: работа кипит, товар идёт, и после обеда будет сбор налогов. Сегодня как раз тот самый день – пятнадцатый от начала месяца, когда гонтам нужно платить налоги за свои рабочие места. На самой же площади было пусто. В эту часть рынка ступали только провинившиеся крестьяне да работники управляющего, и иногда собиралась толпа для всякого рода переговоров и жалоб.

На скамье у фонтана сидел в одиночестве старик в сливовом балахоне, обхватив руками посох и прижавшись к нему щекой. Он как всегда что-то напевал себе под нос, покачиваясь из стороны в сторону. Лёгкий ветер поигрывал в его длинных с проседью волосах и бороде. А вольфрамовый набалдашник его посоха, украшенный лепидолитом, приглушённо поблёскивал в лучах солнца.

– А что это за песенка, поэт? – Футус спустился с крыльца и остановился под навесом, наигрывая мелодию пальцами в воздухе.

– Это колыбельная Солнечного Лика, – Тиазиф поднял голову и посмотрел на управляющего.

– Терпеть не могу эту деревню! – Футус фыркнул и пошёл назад. – Да и остальные тоже. Тьфу!

Тиазиф улыбнулся.

– Погоди, не уходи, – сказал поэт. – Кого-то ведут.

Футус поставил стакан на столик. Он спустился по ступеням, приподнимая белый свободный наряд, чтоб не запутаться в нем и не шлёпнуться, как с ним это уже случалось на радость зевакам, и уставился на главные ворота.

Железные двери со скрипом отворились. На вымощенную булыжником рыночную площадь босыми ногами ступил юноша лет двадцати. Его, связанного по рукам, вели под конвоем два хранителя уличного порядка. Из всей одежды на нем болтались только штаны тёмно-синего цвета, а на шее висел шнурок с волчьим клыком. По его смуглому жилистому телу и немногочисленной одежде не трудно было догадаться, что он житель деревушки Волчий Дух.