Имперский граф

 – Надеюсь, ты не забыла, что мы её вассалы? Так вот, – продолжил он, – я с ним переговорю, дальше оставлю его с Гортензией, она тоже сегодня-завтра должна подъехать, я её вызвал, хватит ей в Нерове сидеть, Чек по ней уже соскучился, да и я тоже…

– И я, – вставила свои пять тугриков виконтесса.

– И мы соскучились, – согласился Олег. – Пока Гортензия будет вести переговоры с ним и с посланником Иргонии, самой красивой королевы Бирмана за всю историю этого королевства, мы смотаемся, я думаю, за декаду обернёмся, в Рудный.

– Нечай, – обратился Олег к молчавшему всё время контрразведчику, – ты пока определись, кого из своих с собой возьмёшь из того расчёта, что кого-то придётся оставить там, наводить в комендатуре Рудного порядок.

– И я с вами, – опять влезла Уля.

– Да, конечно, куда ж мы без тебя, – согласился граф ри Шотел.

«Чем меньше женщину мы любим, тем…», эта известная истина, оказывается, работает и в обратную сторону.

Рита всё также обожала и восхищалась им, он это чувствовал, но лезть к нему в постель она перестала.

Олег своим шестым чувством почуял, что баронесса себе кого-то нашла. Он никогда не был в Риту влюблён, говорить о ревности с самого начала было бы глупостью, но вот что такое чувство уязвлённого мужского достоинства он теперь понимал, и как оно гложет, когда Рита спокойно и дружелюбно попрощалась с ним также, как с Нечаем и Улей.

А ведь он долгое время был совершенно искренне уверен, что приставания Риты ему надоели.

– К графу ри Крету, – подсказал Нечай, поняв мысли шефа, написанные у него на лице.

– О, Семеро, братик! Да ты никак ревнуешь? – засмеялась Уля, а увидев, как он недовольно поморщился, обняла его и поцеловала в щёку. – Да ну её, Ритку эту, мы тебе лучше найдём, – вернула виконтесса Олегу его давнюю подколку.

Олег решил не мешать молодым провести время вместе. К тому же он сегодня уже порядком устал, с самого утра выслушивая от нечаевских офицеров показания разных подонков, чьи вопли ужаса и боли доносились даже с самого глубокого подвала.

Он устал, понятно, не физически, а морально, от всей той грязи, что ему пришлось узнать. Да и от криков самих виновников он тоже притомился.